Трахаться с женщинами, а не передёргивать, представляя шёлковую кожу своей зайки-Зайченко, спокойно есть, спать, работать. И всё это без перманентного зудящего чувства пустоты за грудиной.
Но это, блядь, не сработало.
Катя хмыкает и отводит глаза. Не верит.
— Опять меня за дуру держишь? — поднимает брови. — Хотя, это уже не важно, Костя. Отболело уже. Так что, давай — до свидания.
— Отболело, говоришь, — делаю ещё полшага, вторгаясь в её личное пространство и игнорируя взгляды доктора и его друга метрах в двадцати от нас.
— А почему тогда пальцы дрожат, Катя?
— И ничего они не дрожат, — сердито сжимает кулаки и прячет под всё ещё сложенные на груди руки. — Прохладно просто.
— Нам нужно поговорить, Катерина, — сжимаю зубы, чтобы пресечь желание прикоснуться к ней хотя бы пальцем.
— Кому нам? — вздёргивает нос. — Мне — нет.
Ладно, понял, всё будет совсем непросто. Другого и не ожидал. Но реакция её говорит мне о многом. Врёт. Не отболело у неё, вот совсем.
За забором слышится шум шин, и через полминуты во дворе становится значительно больше народу.
Катина тётка и жена Зернова заходят с детьми на руках. Малышка — именинница, видимо, прикольная. Похожа на торт — в разноцветной пышном платье и с большим бантом на голове, как у куклы. Ещё какая-то девушка с белобрысым мальчишкой чуть старше. Наверное, семья хозяина дома.
Жена Зернова задерживается удивлённым взглядом на нас с Катей, переводит на мужа, а потом снова на нас.
Договорить мы, естественно, не успеваем. Нас зовут к столу, усаживая меня рядом с Катей.
Мы обязательно объяснимся, просто выберу момент чуть позже. Факт, что она пришла одна, подтверждает, что серьёзных отношений у неё, скорее всего, нет. А с “в некотором роде” я справлюсь. Очень постараюсь, по крайней мере.
Однозначно знаю одно — Катя моя. Я её не отпущу. Надо — волоком к себе потащу, а потом разберёмся. Надо хотя бы поговорить, упросить или заставить её выслушать меня, а там посмотрим."
"За столом она сидит в напряжении. Я понимаю, что я тут не особо к месту, но в целом атмосфера очень дружественная и искренняя.
У меня никогда такого не было, ни с кем, кроме бывшей жены и Рема я не был в принципе близок душевно, но и они не всегда были рядом. Богдан воевал, а Лина… ну тут вообще сложно дать определение. А вот такой чистой, искренней, лёгкой, свободной дружбы, семейных посиделок, да чтобы детский смех вокруг — у меня никогда не было.
И данный факт вдруг неожиданно ранит.
А ведь я мог бы быть уже сейчас частью всего этого.
