А мы с Катериной трахаемся, так что всего хорошего, Дмитрий.
— Костя! — ошеломлённо оборачиваюсь к нему.
— Марш домой, Катерина, — отвечает, даже не взглянув.
— Знаешь что! — вспыхиваю от обиды и злости. А ещё от стыда. — Ты, Макарский, вообще…
— Увидимся на работе, Катя, — резко отвечает Дима и, коротко кивнув то ли мне, то ли Макарскому, быстро шагает к своей машине.
Мы остаёмся с Макарским у подъезда вдвоём, если не считать любопытных бабушек-соседок в окнах за шторками. Мне хочется расплакаться от обиды, настолько неприятно такое его обращение.
Что ещё за собственничество и глупая ревность? Должны же быть границы.
— Ты грубиян, Макарский, — не сдержавшись, толкаю его ладонями в грудь, без особого эффекта, конечно. — Проваливай!
Разворачиваюсь и быстрым шагом иду к двери подъезда. Знаю, что если он не захочет, в квартире я не спрячусь. Но, на удивление, Костя позволяет мне уйти, и ещё будучи в подъезде, я слышу, как взвизгивают шины.
* * *Меня аж трясёт, когда подхожу к школе, потому что я увижусь с Димой.
Мне стыдно. Костя выставил меня не иначе, как шлюхой перед ним. И взгляд Димы, перед тем, как он ушёл, больно резанул. Неприятно.
Вчера весь день я жутко злилась на Макарского. В груди давил такой горький осадок, что не раз просто хотелось расплакаться. Дать себе пощёчину у зеркала и сказать «я же говорила!»"
"Подумать только! «А мы с Катериной трахаемся» До чего же обидно и унизительно это прозвучало. Костя вообще не особенно стремится подбирать слова. Он считает, что называет вещи своими именами, но на самом деле это не что иное, как грубость.
И мне она крайне неприятна. И уж особенно в том контексте, о котором шла речь. Хотя какой уж тут контекст, тут всё напрямую сказано было.
И вот от этого очень больно. Потому что мы действительно просто трахаемся. Я ему не невеста, стать его девушкой официально предложения не поступало. Я хотела видеть между строк, но было ли что?
Так что да, мы трахаемся. Но ставить об этом в известность Диму не нужно было в такой форме, Макарский.
Он, кстати, к вечеру мне написал. Как раз, когда я всё же не выдержала и расплакалась в диванную подушку, и пришло от него сообщение.
«Сердишься?»
Ни здравствуй, ни до свидания. И, конечно, никаких извинений.
«Катя, мне не нравится, что какой-то хуй тебя трогает. Поэтому я был немного резок»
Немного.
Резок!
«Ты хам и грубиян, Макарский! — не выдержала и ответила я. — Дима — мой приятель и коллега. И теперь мне невероятно стыдно»
«Ага, коллега.
