Все эти мысли ржавой пулей проносятся в голове, а вслух я говорю:
— С экспортом не задалось, решил попытать счастья с импортом?
— Мне нравится Слава, — просто повторяет Эл. Потому что у нас, у мужиков, в разговоре всё просто, коротко и по существу.
— Ты ведь знаешь, что рано или поздно демократия ей надоест, и она вернётся под крыло своего лысого диктатора?"
"Пытаюсь найти на лице друга признаки смятения, но их нет.
— А, может, и не вернётся, — простодушно пожимает плечами, — если я предложу ей выйти за меня.
Если бы я этот момент что-нибудь ел или пил, то точно бы подавился или захлебнулся.
— Ты, блядь, чего? — хриплю, вглядываясь в его серьёзное лицо.
— Я не говорю, что это непременно произойдёт, бро. Но мне двадцать девять, почему нет? Слава классная девчонка, умная и смешная. Про красоту говорить смысла нет, у тебя же глаза не на заднице.
Я не могу произнести ни слова. Может, помимо того, что я стал избирательным импотентом, ещё и онемел, кто знает.
Неприличное количество секунд таращусь куда-то поверх плеча Эла, после чего беру себя в руки и киваю.
— Понял тебя, бро. Я, пожалуй, пойду, устал с дороги.
Эл вытягивает кулак, и я, стачивая зубную эмаль, стукаю по нему, хотя Бог свидетель, соблазн промахнуться и зарядить ему в челюсть, невыносимо велик. Молча наблюдаю, как он садится в машину и бьёт по газам. И пока смотрю ему вслед, в голове играет Селин Дион «Мужики такое не слушают». Тот трек из «Дедпула», когда невеста Уэйда Уилсона схлопотала пулю в грудь, и этот уродливый чувак раскис.
Вот и я раскис не хуже. Были бы где-то поблизости канистры с бензином, лёг бы на них и чикнул зажигалкой. Ладно, вру, раскис не до такой степени. Но при наличии его способности к регенерации, пару раз собственные мозги всё же взорвал бы.
Когда я уныло заношу своё тело в гостиную, букета на диване уже нет. Он стоит на журнальном столе, заботливо воткнутый в вазу. Я даже не знал, что в этом доме есть ваза. Может, ведьма и её наколдовала?
— Спасибо за цветы, — слышится из кухонного проёма.
Ах да, императрица провела успешный захват вражеских территорий, и теперь снизошла до милости к холопам. Надеваю на лицо дежурное выражение «Гас-мудак» и ухмыляюсь.
— Это не тебе, сестрёнка. Купил Камилле за незабываемые трёхчасовые проводы в Сиэтл.
Милая кошачья мордочка моментально сменяется кровожадным оскалом.
— Сточил свой обмылок под корень, бедняжка. В Сиэтле, небось, и блеснуть было нечем.
Язва. Карбункул, который изуродует меня и уложит в могилу.
