Скакун великого полководца со стоном валится на пол, а я выхожу за дверь и вихрем несусь на парковку.
Прыгаю в салон моей малышки и бью по газам. Чёрт знает, что случилось с матрёшкой, но она ответит за это своей честью в самых извращённых позах.
Оставив «пантеру» рычать посреди двора, влетаю в дом и взмываю на второй этаж. Рву ручку в матрёшкину комнату и замираю на пороге, как раскисший Шрек. Потому что на меня из кроватки смотрят два несчастных кошачьих зрачка.
— Эй, кот в сапогах, ты чего?
И такой у меня в этот момент мерзкий голос, словно Биберу наступили на яйца.
— Если будешь в «Пруденс», передай им, что адвокаты господина Куросавы засудят их за страдания моего желудка, — хнычет матрёшка из-под одеяла. — И если ты пришёл, чтобы сообщить о моём увольнении — хрен тебе. Я тебя засужу, только пока не придумала за что.
Подхожу к кровати и опускаюсь на край. Матрёшка похожа на мокрого дрожащего котёнка: на бледном лице одни зелёные глазищи, над губой и на лбу россыпь пота.
— Тошнит?
— Унитаз уже меня ненавидит.
Кажется, где-то в нём плавают мои лёгкое и почка.
— Почему не позвонила? — строго спрашиваю, хотя её вид совсем к этому не располагает. Хочется налить ей тёплого молока в блюдце и завернуть в плед.
На глазах матрёшки слёзы, что ли?
— Айфоша разбился. Упал с лестницы.
— Может, ты селфи с внебрачным троюродным правнуком Хичкока делала? У меня бы от его лошадиной морды тоже бы нервы сдали.
— Пошёл ты, — лязгает зубами Слава.
— Ты на черта приехал? Поющий силикон издох?
— Ревнуешь, матрёшка?
— К кому? К плохому косплею на надувную куклу?
Язвительный ответ вертится на языке, но я смотрю на позеленевшее лицо, и понимаю, что должен быть выше этого.
— Надо отвезти тебя в клинику. Пусть осмотрят.
Матрёшка таращит глазищи и трясёт головой, словно я подвергаю её сеансу экзорцизма."
"— Не надо. Я полежу немного и пройдёт.
— Не обсуждается. Вставай.
Поднимаюсь с кровати и скидываю с неё одеяло. И едва не набрасываю его обратно, потому что матрёшка лежит в каких-то крошечных белых трусиках, облепивших её округлые бёдра, а мокрая от пота майка прилипла к груди и просвечивает так, что я вижу выступающие розовые соски.
Блядь. Младший орёт: «Я тоже хочу посмотреть!» — и таранит башкой брюки. И в этот момент мне становится по-настоящему стыдно за него, потому что Сла-ве плохо, она дрожит, словно на неё воздействуют электрошокером.
— Вещи в гардеробной, — сипит матрёшка, — спортивные штаны и толстовка.
