— Но если хочешь заполучить парочку незабываемых впечатлений к старости, мы можем это исправить. Ты так старательно тёрла лампу, что джинн готов исполнить три твоих желания. И чтобы ты знала, он совсем не против поработать языком.
По какой-то причине я начинаю возбуждаться, но отказываюсь связывать это с его бессмысленным грязным трёпом. Это всё отголоски сна и солнечная улыбка прекрасного Райана.
— Убери от меня свои обезьяньи лапки, Абу. Скорее ад замёрзнет, чем твой поганый язык окажется хоть на одной части моего тела.
Красивое лицо ублюдка расплывается в широченной улыбке, и я не могу оторвать взгляда от его яркого рта. Шрам на верхней губе растягивается, рассекая её надвое, и мне хочется коснуться его кончиком языка, чтобы узнать насколько он глубокий.
— Боюсь, в аду черти уже лепят снеговиков, матрёшка, — голос Малфоя становится низким, и ладонь, до этого неподвижно лежавшая на моей ягодице, медленно сжимается, — потому что мой язык уже побывал как минимум на двух частях твоего тела. И судя, по твоему «Ещё, Гас», ты бы с готовностью пожертвовала и остальными.
Он это сейчас серьёзно? Я просила его «ещё»? И где, чёрт подери, побывал его грязный язык? И почему я ничего не помню?"
"Пока я беру секундную паузу на размышление, гадёныш переворачивает меня на спину и нависает сверху. Его лживые небесного цвета глаза так близко, что я могу разглядеть каждую белую крапинку в их хрустальных радужках. Чтобы не утонуть в тёмных котлованах зрачков, на всякий случай перевожу взгляд на его рот.
— Горячая ты штучка, матрёшка, — он дышит мне в губы, а его твёрдость продолжает сминать полотенце, прикрывающее мои бёдра. — Рад был бы продолжить нашу милую беседу, но мне нужно ехать.
Моё дыхание сбивается под тяжестью его тела и не может прийти в норму, покидая лёгкие ломаными вздохами, даже когда он быстро поднимается. Но это, наверное, потому, что он стоит передо мной в одних белых боксерах с топорщащейся ширинкой, которая составила бы достойную конкуренцию любимому коню Екатерины.
И, чёрт бы побрал, его пресс, похожий на тёрку для сыра. И руки, как у моего любимого малыша Джареда, с длинными извитыми мышцами. И гладкую широкую грудь с красиво очерченными ключицами, и чёрт, чёрт, чёрт... его резную латинскую V, прячущуюся за широкой резинкой с надписью Ральф Лорен.
— Ты ещё задницу мою не видела, матрёшка, — раздаётся насмешливый голос, — иначе умоляла бы вернуться в кроватку и дать тебе возможность хорошенько её рассмотреть.
