— Загружу посуду в посудомойку, — объявляю во всеуслышание, и ловлю одобрительный взгляд мамы. Она у меня до сих пор придерживается советского поверья, что для того, чтобы произвести хорошее впечатление на людей, нужно показать себя хозяйственной. Она ещё не знает, что, даже если я выращу корову, разведу огонь трением рук и нажарю стейков на глазах у этого семейства, всё равно вряд ли им понравлюсь.
Собираю грязные тарелки и волоку их на кухню. Уфф, прямо даже дышится легче. Может лучше перемыть всё вручную? Глядишь, полчаса времени займёт.
Повязав фартук, успеваю намылить одну тарелку, когда ухо щекочет вкрадчивый шёпот:
— Не забудь прихватить этот фартук в спальню, матрёшка. Хочу тебя в нём отодрать.
— Адамсы сейчас с собаками тебя искать выйдут, — усмехаюсь.
Гас обнимает мою талию и разворачивает к себе.
— Один поцелуй для отважного защитника, матрёшка. Знала бы ты, каких трудов мне стоит не запустить в эту старую грымзу рыбным пирогом твоей мамы.
Быстро присасываюсь к его губам и отстраняюсь, но Гас недовольно ворчит и углубляет поцелуй.
— Неужели сложно потерпеть, пока я уйду? — слышится раздражённый голос Камиллы в дверном проёме.
Гас со звонким чмоканьем выпускает мою губу изо рта и разворачивается к ней.
— Мы же вроде всё прояснили, Ками?
— Но это не значит, что вы должны бесстыдно зажиматься, находясь под одной крышей с моей семьёй."
"— Позволь прояснить кое-что, — обманчиво милым голосом начинает Гас. — Я официально две недели как свободен от отношений с тобой и ничего тебе и тем более твоей семье не должен.
Поэтому не понимаю, какого чёрта я должен прятаться в собственном доме, и какого хера твоя мамаша, будучи в курсе, что мы не вместе, устраивает спектакль, рассуждая о нравственности и совместных детях, которых, как мы оба знаем, у нас никогда не будет.
На последней фразе Камилла, до этого стоически хмурившая подведённые брови, истерично всхлипывает, и я понимаю, что она к числу осведомлённых двоих себя не относила.
— Что здесь происходит? — Порция Адамс шуршащей фиолетовой баржей заплывает в кухню.
— Почему ты плачешь, милая?
— Я устала, мама, — шмыгает покрасневшим носом Камилла. — Я хочу домой. Не нужно было сюда приходить.
Та успокаивающе постукивает её по плечу, транслируя азбукой Морзе, «Не кисни, доча, сейчас мамуля всё решит» и поворачивается к привалившемуся к кухонному островку Гасу.
— Гас, думаю, нам нужно серьёзно поговорить о твоих отношениях с Камиллой.
— Простите, Порция, но мне с вами разговаривать не о чем.
