Неужели она была настолько не уверена в своих отношениях со Стрельниковым, что готовила запасные варианты?
– Вот и я о том же. Ты вдумайся: Стрельников ради Широковой за каких-нибудь два-три месяца делает то, чего не сделал за два года ради Любы Сергиенко: подал на развод с женой Аллой Сергеевной и затеял венчание, пусть и чисто символическое и бессмысленное с точки зрения гражданского права, но все-таки чрезвычайно значимое с точки зрения души. Это ли не свидетельство серьезности его намерений? Дальше уж, по-моему, просто некуда.
А Широковой все неймется. Как ты это объяснишь?
Настя задумчиво покрутила в руках письмо и осторожно положила его на стол перед следователем. Ей хотелось закурить, но она знала, что у Ольшанского от табачного дыма болит голова, и сдерживалась. Впрочем, Константин Михайлович почти всегда бывал снисходителен к ее слабостям и курить все-таки разрешал, предварительно открыв настежь окно, даже если на улице был двадцатиградусный мороз. «Согреться потом проще, чем избавиться от головной боли», – говорил он в таких случаях.
– У меня есть два варианта, – осторожно начала Настя, с вожделением поглядывая на стоящую на подоконнике пепельницу. – Первый: Широкова знала, что ее отношениям со Стрельниковым что-то угрожает, что-то достаточно серьезное, и эти отношения могут в любой момент прерваться, поэтому на всякий случай не оставляла попыток найти себе подходящего мужа через брачное агентство. Мне этот вариант нравится хотя бы потому, что эта неизвестная нам с вами угроза вполне могла быть причиной убийства Широковой.
– А второй вариант?
– Второй – совсем дурацкий, мне даже говорить неловко, поэтому я лучше сначала его проверю.
– Анастасия, – сердито произнес Ольшанский, – на заре нашего с тобой знакомства я, помнится, ясно тебе объяснил, что утаивать информацию от следователя нельзя. Объяснил?
– Объяснил, – понуро подтвердила Настя.
– И о том, что никогда не буду работать с оперативником, который пытается объехать меня на хромой козе, предупреждал?
– Предупреждал.
– Так что же ты дурака валяешь?
– Я торгуюсь с вами, а не валяю дурака.
Вы что, не поняли?
Ольшанский звонко расхохотался, сняв очки и сжав пальцами переносицу. В этот момент Настя в очередной раз подумала, как же это мужчина с таким привлекательным лицом, большими глазами и ровными белыми зубами ухитряется всегда выглядеть затюканным недотепой в вечно мятом костюме. Чудеса какие-то!
– Ну и чего же ты хочешь, торговка базарная? – спросил он, отсмеявшись.
– Закурить.
