Никто не смог бы даже заподозрить, что эта комната воплощала клетку и образ, который я должна была представлять. Никто не знал, что мне приходилось прятать свою доску, которой я пользовалась каждый день, воск и прочее снаряжение для серфинга в шкаф, дабы кто-нибудь вдруг не узнал, что я не ледяная принцесса.
Серфинг не считался достаточно престижным занятием, чтобы быть одобренным для Ван Дер Зи."
"Мои доски для серфинга были спрятаны в одном из гаражей под плотной коричневой тканью, где гости даже случайно не могли их увидеть.
Все семейные фотографии, которые я повесила на коралловые стены, были в тот же день сняты, и только торчащие из стен гвозди служили доказательством тому, что когда-то эта комната была моей и даже уютной.
Никто ничего не знал обо мне настоящей, потому что я была неидеальна. А Ван Дер Зи были идеальны.
По крайней мере, снаружи.
Мы были как «Семейка Брэди»[15], только без уймы детей. Все светловолосые, красивые и с широкими белоснежными улыбками.
Я надела оранжевое бикини, такого же цвета гидрокостюм, черную толстовку с капюшоном и отправила сообщение Бэйну. С тех пор, как у меня появилась эта тупиковая работа, нам не удавалось кататься вместе, но я все равно предлагала ему присоединиться. Кататься в полной темноте было отстойно, и к тому же гораздо более опасно. Но у меня не было особого выбора. В семь утра начинался мой рабочий день, и освобождалась я только в семь вечера. А закончив с работой, должна была проведать маму, приготовить ей поесть и убедиться, что у нее все хорошо.
В конце концов, кто-то должен был это делать, и безусловно, это был не Джордан.
Я зашла на кухню за банкой кокосовой воды и батончиком мюсли. В каждом углу поблескивали гранитные столешницы кроваво-красного цвета и стальные кухонные принадлежности. Кухня была моим любимым местом в особняке, потому что отец редко сюда забредал. Когда он бывал дома, одна из домработниц приносила еду прямо ему в комнату.
А если он все же спускался, то только чтобы приготовить маме чай, кроме которого, казалось, ничто было не способно успокоить ее тревожный разум.
– Мам? – испуганно воскликнула я, увидев хрупкую, ссутулившуюся фигуру, облаченную в кремовый шелковый халат. – Почему ты не спишь?
Она сидела за мраморным обеденным столом, буравя взглядом статью в местной газете. Я подошла к ней и чмокнула в макушку.
– Эй, – тихо обратилась я.
