Хотелось, чтобы разразилась настоящая громкая, отвратительная, полная злости ссора, после которой я бы утвердилась в мысли, что был и другой способ спасти Тео. Но в то же время я признавала: все это лишь послужило бы подтверждением тому, что я все еще была нерешительным подростком, а он соблазнившим меня взрослым мужчиной. А мы ими не были. Между нами было нечто гораздо большее.
Ноги сами понесли меня к кабинету отца, я сама не помню, как оказалась там, но помню, как стучала в его дверь и закрывала ее за собой. Она захлопнулась за мной с мрачным звуком, который подвел черту.
Между нами была недосказанность и настоящая пропасть, сотканная из ядовитых капель горечи. Я хотела, чтобы все так и оставалось. С Джорданом Ван Дер Зи я предпочитала быть черствой и настороженной.
– Ну что? – спросил он, откинувшись на спинку кожаного кресла и недоверчиво приподняв бровь.
За время, пока я спала, ела и жила в больнице рядом с мамой, он ни разу даже не спросил, как она себя чувствует. А вкупе с тем, что он заставил меня сделать, и с тем, на что была похожа моя жизнь, злость во мне полилась через край.
Во рту пересохло, все мышцы в теле напряглись от желания наброситься на него.
Я сама не знала, что подтолкнуло меня произнести эти слова, но была уверена, что не смогла бы остановить их, даже если бы попыталась.
– Могу я кое о чем спросить?
Он раздраженно фыркнул. Затем махнул рукой, веля мне продолжать.
– Теперь, когда ты знаешь, что случилось с мамой, ты не жалеешь, что не подождал? Что подтолкнул ее совершить то, что она совершила?
Отчасти я понимала, что вела себя неразумно, может даже жалко, пытаясь вразумить его.
Ища в нем человека с сердцем. Ведь если он был монстром, то я тоже могла им стать. Но если в нем была хотя бы капля человечности, возможно, я смогла бы договориться с ним и спасти Трента. Джордан глянул на часы, вздохнул, будто само мое присутствие доставляло ему неудобства, и почесал кончик подбородка.
– Я ни к чему не подталкивал твою мать, Эди. Мы сами несем ответственность за свою жизнь.
Только слабаки перекладывают вину на других.
Опять борьба за власть. Моему отцу было все равно. Более того, я начала подозревать, что он получал удовольствие от этой ненормальной ситуации. Я постоянно умоляла маму отойти от края, а он лишь толкал ее и, глядя, как она падает, ждал, когда я ее отпущу. Там и проходил наш танец. На грани ее рассудка. Я должна была разорвать этот круг, размозжить его ногой и убедиться, что он не причинит ей боли.
