Бэйн не был хорошим парнем. Он был лжецом, вором и наркоторговцем.
А иногда и моим хахалем.
И хотя Бэйн был прав в том, что мой отец – первоклассный козел, сам Джордан был прав кое в чем другом. Очевидно, я принимала сомнительные жизненные решения.
– Джордан? – окликнула я и, перевернув доску, взяла ее под мышку и спешно зашагала к нему.
От холодного песка, липшего к ногам, немела кожа. По венам все еще бежал кайф от катания на доске, но я понимала: вскоре адреналин развеется, и мне станет холодно. Но я даже не вздрогнула, зная, что отец будет рад наблюдать мое неудобство и намеренно затянет разговор.
Кивком головы он указал мне за спину и прищурил глаза.
– Этот парень – Проценко?
Я наморщила нос, поддавшись нервной привычке. Джордан сам был иммигрантом в первом поколении, но выступал против моей дружбы с русским парнем, который переехал сюда с матерью после развала Советского Союза.
– Я велел тебе держаться от него подальше.
– И не только от него, – я шмыгнула носом, всматриваясь в горизонт.
– По всей видимости, каждый остается при своем мнении.
Джордан ослабил ворот рубашки.
– А в этом ты, знаешь ли, ошибаешься. Я никогда не оставлял каждого при своем мнении, Эди. Просто выбираю, за что бороться. Это называется хорошим выполнением родительских обязанностей, и я стараюсь исполнять свои как можно лучше.
Отец как хамелеон: адаптировался и менялся до невозможности. Бессердечие он скрывал за беспокойством, а грубые замашки за рвением и синдромом отличника[8]. В моих глазах он стал монстром из-за своих поступков.
А со стороны казался очередным законопослушным гражданином. Бедный мальчик прилетел в Штаты с родителями из Дании, воплотил американскую мечту и сам заработал свои миллионы тяжким трудом и безжалостным умом.
Его голос звучал встревоженно, но если он о чем-то и беспокоился, то точно не о моем благополучии.
– Отец.
Я вытерла лицо ладонью, испытывая отвращение оттого, что мне приходилось так к нему обращаться, лишь бы угодить. Он не заслужил права называться отцом.
– Ты же приехал не для того, чтобы говорить о «парне Проценко». Чем могу сегодня помочь?
Я вонзила доску в песок и оперлась на нее. Отец потянулся коснуться моего лица, но, вспомнив, что я вся мокрая, спешно убрал руку обратно в карман. В этот момент он выглядел по-человечески. Будто и не имел скрытых мотивов.
– Куда ты спрятала письма о зачислении в Бостонский и Колумбийский университеты? – Он упер руки в бока, а у меня чуть челюсть не отвисла.
