Свадебный отличался не только вышивкой, но еще и изрядной тяжестью – по подолу и манжетам шел плотный ряд свисающих золотых монеток, оттягивая и без того тяжелую ткань. Завязывать его не стали – нарядный длинный пояс с вышивкой просто свисал, вставленный в специальные петельки на талии.
На голову закрепили забавную шапочку, похожую на шляпку-таблетку, увешанную цепочками, монетами, и сбоку – огромной брошью с алым камнем.
«Интересно, это стекляшка, или действительно рубин таких размеров?». В камнях Наталья разбиралась не так, чтобы слишком хорошо, но уж стекло могла отличить, только времени на то, чтобы рассмотреть получше у нее не было.
Поверх шапочки накинули огромное полотнище полупрозрачной ярко-желтой ткани. Ай-Жама отправила одну из служанок проверить дорогу, и когда та вернулась и торопливо закивала головой, подтверждая, что путь свободен, старшая жена скомандовала:
-- Идем!
Наталью Леонидовну окружили со всех сторон служанки, перед ней встала Ай-Жама, а замыкали процессию оба Луша. Медленно и неторопливо яркая кучка торжественно молчащих женщин проследовала в шатер Ай-Жамы.
Там Наталью болванчиком усадили почти в центре помещения на широкой подушке, старательно расправив все складки одежды, чтобы ткань не мялась. И занялись обычными делами. Спокойно высидев минут пятнадцать, просто отходя от утренней суматохи, Наталья почувствовала сосущий голод – завтракать ей никто не предложил. Толкнув сидящую рядом Хуш, Наталья заявила:
-- Я есть хочу!
Служанка даже рот не успела открыть, как вмешалась Ай-Жама.
-- Терпи, сейчас тебя придет благословить шаман, потом ты пойдешь в шатер к отцу, тебя покажут жениху. Посидишь на утреннем завтраке, потерпишь. А вот потом, пока они договариваются, сможешь и поесть.
-- Ай-Жама, -- утреннее раздражение перерастало в хорошую такую ярость и чувство, что сейчас она поубивает всех и сразу, -- а почему меня нельзя покормить сейчас, до того как придет шаман?
-- На тебе одежда дорогая, запачкать можешь.
Наталья резко, как распрямляющаяся пружина, вскочила.
Слева от нее просто от неожиданности ойкнула служанка Ай-Жамы. Наталья скинула с головы шапочку, чуть не запутавшись в длинном ярко-желтом покрове и совершенно по-гадючьи прошипела:
-- Не много ли ты на себя берешь, Ай-Жама?
Сидящая Хуш ойкнула и от ужаса закрыла рот ладонью. А Наталья, не стесняясь служанок, продолжила:"
"-- Ты, напоследок решила мне показать, кто в доме хозяйка? Так ведь я могу и забыть о том, что кого-то считала на своей свадьбе лишним.
