Не вовремя он пришел, вот сейчас совсем не кстати. – Вы что-то хотели у нас узнать?
– Нет, что вы, не у вас, – торопливо сказал аспирант. – Вы же только от меня узнали, что есть такой профессор Бондаренко, а значит, никак не можете быть мне полезны в том маленьком вопросе, который я пытаюсь разрешить.
Он говорил чуть старомодно, но от этого его речь казалась особенно милой. Он вообще вызывал симпатию – открытым лицом, волнистыми волосами и всем своим обликом хорошего, чистенького юноши, которого не портили даже оттопыренные уши.
– Тогда что вы тут делаете?
– Я пришел к вашим, как я понимаю, соседям. Дело в том, что девушка, которая живет вот в этой квартире, – он кивнул на закрытую дверь, через которую мгновение назад пыталась проникнуть Дина, – ходила к Ефимию Александровичу довольно часто. И я думаю, что она могла бы мне помочь разобраться с одним маленьким недоразумением.
– Каким именно?
– Видите ли, у Ефимия Александровича не осталось близких родственников, и я оказался тем самым человеком, который чаще других навещал его в последнее время.
Это совершенно естественно, потому что моя научная работа уже подходит к концу, остались небольшие формальности, которые нужно завершить, и мы с Ефимием Александровичем встречались достаточно часто. Он настаивал на том, чтобы я передал свою работу диссертационному совету еще в этом учебном году. Я, конечно, никуда не тороплюсь, мне хотелось бы, чтобы мой труд был лишен огрехов и недочетов, но Ефимий Александрович спешил, потому что его возраст, сами понимаете…
Признаться, Дина совсем ничего не понимала, и, судя по лицу, Борис тоже разделял ее недоумение.
– Ах ты боже мой, – парень чувствовал себя неловко и явно нервничал оттого, что ему приходится им все так подробно объяснять. – Полиция попросила посмотреть, не пропало ли из квартиры профессора что-нибудь. И вот.
– Что «вот»? – нарушил наконец молчание Борис, которого визитер, похоже, немало развлекал. – Так пропало что-нибудь или нет?"
"– Я не смог сказать полиции однозначно, – голос Егора упал до шепота.
– Понимаете, профессор никогда не посвящал меня в свои материальные дела. Наша с ним близость была духовной, строилась на науке. Я так и сказал, что ничего не знаю ни о каких ценностях, хотя профессор много лет работал с редкими документами, в том числе и очень дорогими, но сам он накопительством и коллекционированием не увлекался. Считал глупым поклоняться вещам. Он тратил деньги, которые зарабатывал, на поддержание нормального уровня жизни.
