Он разливает черный густой кофе по крохотным чашечкам, а я с отцовским отчаянием смотрю на его напряженную спину.
— Ты сейчас во мне дыру прожжешь, папа.
— Ты не можешь лишить меня удовольствия быть вредным свекром и любимым дедушкой, Антон, — тихо проговариваю я. — Это нечестно. Ты и сам себя лишаешь многих радостей…
— Так ты от радости завел другую женщину и развелся? — Антон ставит передо мной чашечку с кофе и внимательно вглядывается в мой уцелевший взгляд.
— Когда была радость, то не было другой женщины, Антон, — глуху отвечаю я и взгляда не отвожу.
— Просто… радость ушла…
Во рту горько и подташнивает. Наверное, я сейчас выгляжу в глазах сына очень жалким и убогим.
Зря я пришел.
Я не хочу быть для сына слабым ничтожеством, который со слезами на глазах рассуждает о браке и любви.
Лучше быть агрессивным, самодовольным уродом, чем честным слизняком для сына. Пусть лучше ненавидит меня, злится, обвнияет, но не жалеет.
Я резко встаю и молча разворачиваюсь к двери.
Я сбегаю.
— И куда ты?
Я молча делаю шаг.
Нет, не готов я к откровениям с сыном.
— Да сядь ты! — гаркает он неожиданно громко и резко.
Я аж замираю. Удивленно оглядываюсь, и Антон медленно выдыхает через ноздри, а после поправляет очки на носу.
— Ты умеешь кричать? — удивляюсь я.
— Я сварил кофе, — он вновь переходит на спокойный тон, — и ты выпьешь этот кофе. Раз приперся, то так просто не уйдешь. Ты меня поднял с кровати, заставил проснуться… Антошкой меня назвал…
— Антошка тебя все же бесит? — спрашиваю я.
— Неимоверно, — цедит сквозь зубы. — До трясучки. Даже мама меня никогда Антошкой не называла…
Я медленно возвращаюсь на стул, подхватываю чашку за тонкое ушко и делаю глоток под пристальным взглядом Антона. Кофе — горький. Такой горький, что у меня аж слезы выступают.
Антон садится напротив меня. Выдерживают паузу в минуту и спрашивает:
— Теперь-то радость к тебе вернулась, м?
— Нет, — честно отвечаю я, — мне сейчас… грустно, — сглатываю. — Мои дети выросли, мне самому сорок пять, брак разрушен и мы с твоей мамой многое забыли.
— Так вспоминайте, — Антон прищуривается и невозмутимо делает глоток, — а потом уже ко мне приставай с разговорами о внуках.
— Но хотя бы надежда есть?
— А у вас с мамой она есть? — отвечает вопросом на вопрос.
42
Медленно распределяю плотный крем под глазами, на скулах, на лбу и щеках. Массирую кожу, которая уже давно потеряла упругость, но я не могу отказаться от давней привычки мазать лицо перед сном кремом.
