— Мира, ты же ему не позволишь…
Вижу, как челюсть Павла напрягается, как пульсирует височная вена. Темная тень щетины ужесточают черты его лица.
— Мира… — сипит моя свекровь в последней надежде.
14
— Мира… Ты ему позволишь отправить меня в дом престарелых? — спрашивает моя свекровь.
Ее глаза, еще недавно метавшие молнии, теперь полны отчаяния и мольбы. Она цепляется за мое имя, как утопающий за соломинку:
— Мира…
— Паш, — мой голос звучит неожиданно твердо, хотя внутри все сжимается от предчувствия новой бури.
Я делаю шаг вперед, оказываясь между ним и Марией Николаевной. Запах его одеколона становится еще резче, почти удушающе.
— Ты что творишь?
Он криво усмехается, отчего шрам на его подбородке, обычно почти незаметный, проступает резче.
Это он получил камнем в детстве. Он был тем еще хулиганом: каждый день драки, каждый день приносил матери то синяки, то разбитый нос, то ссадины.
— Моя мать — теперь не твоя проблема, — он наклоняется ко мне, и его глаза вспыхивают черным гневом, — ты забыла? Ты теперь для нашей семьи… никто.
Его слова бьют наотмашь. Мария Николаевна за моей спиной всхлипывает.
— И с моей матерью я сам разберусь, хорошо? — цедит сквозь зубы, внимательно и цепко вглядываясь в мои глаза. — Повторюсь. Не твоя проблема.
Да, старая карга — не моя проблема, но спокойно наблюдать, как этот лощеный, самодовольный индюк унижает мать я не могу. Это выше моих сил.
У нас с Марией Николаевной все сложно, но она хотя бы не стала замалчивать об изменах сына.
"
"Да, она ждала от меня других действий, но ведь правду сказала. Отдала в мои руки власть над ситуацией, а вот моя бы мама все скрыла.
Так что…
— Я никуда не поеду! — голос почти бывшей свекрови вновь обретает металлические нотки, но в них уже нет прежней уверенности, лишь голый страх. — Мира, скажи ему! Он не имеет права!
— Никуда она не поедет, — повторяю я слов свекрови и с угрозой прищуриваюсь, — у тебя совсем совести не осталось? — сердце колотится где-то в горле.
— Она же твоя мать. Она… — медленно выдыхаю через ноздри твою бессовестную задницу мыла…
Близсоть Павла давит. Я почти физически ощущаю исходящую от него волну холодной ярости.
Но за спиной – Мария Николаевна, которая тихонько тянет меня за рукав блузки, ее пальцы холодные и дрожащие. Ее молчаливая, отчаянная просьба о защите перевешивает страх перед гневом Павла.
— Что, хочешь оставить ее у себя? — хмыкает Паша.
