Тяжелый аромат древесного одеколона Павла смешивается с запахом старой кожи и лекарств, исходящих от Марии Николаевны. На языке — горький привкус адреналина.
В рожу ему расцарапаю, если он сейчас посмеет мою почти бывшую свекровь хоть тронуть пальцем.
Да, она противная старушка. Да, мы с ней не раз цапались. Да, она часто говорит мне гадости. Да, она считает меня непроходимой дурой, но я выбираю ее сторону. Я буду бороться за эту гадкую старую ведьму.
Ей не место в доме престарелых, потому что очень жалко персонал и других старичков.
Мария Николаевна их всех сожрет, косточки обглодает и потребует еще.
— Да, если она тебя не нужна, — четко и медленно проговариваю каждое слово, — то она останется у меня.
Взгляд не отвожу, а бровь Павла ползет еще выше, но затем его глаза сужаются. Он не верит мне.
Он медленно проводит языком по зубам, словно пробуя на вкус мою дерзость.
— Ты серьёзно? — его голос — низкий, почти шёпот, но в нём слышится вибрация недоверия.
За спиной Мария Николаевна замирает. Её прерывистое дыхание горячими волнами обжигает мою шею:
— Я никуда не поеду.
— Абсолютно, — мои пальцы сжимаются в кулаки. — Ты ее не заберешь. не имеешь никакого права.
Павел делает шаг вперёд. Его рука поднимается — медленно, почти нерешительно — и вдруг резко хватает меня за подбородок.
— Очень любопытно? — его пальцы горячие и шершавые, пахнут кожей и чем-то металлическим. — Мира, а как ты меня остановишь?
Я не отвожу взгляд.
Его пальцы сжимаются сильнее. Боль пронзает челюсть, но я не моргаю.
— Оформлю опеку над твоей матерью, — шиплю в его лицо, а он на вдохе вдыхает мой выдох.
— Моя мать, — он наклоняется еще ниже, словно хочет меня поцеловать. — Тебя сейчас мастерски одурачила, — расплывается в улыбке.
— Что? — не понимаю я.
— И надо же, — ухмыляется, — ты умеешь не быть размазней.
Отпускает мой подбородок и похлопывает меня по щеке:
— Это было мило.
— Ну, — Мария Николаевна чинно шагает к дверям гостиной, — не все так плохо, как я думала, — оборачивается на меня через плечо, — я тебя прощаю.
— Завтра встреча с адвокатами, — напоминает Паша, поправляя ворот рубашки, — пришлю за тобой водителя в одиннадцать.
Разворачивается и следует за Марией Николаевной и у дверей гостиной оглядывается с усмешкой:
— Наши дети тебе хоть немного поставили мозги на место.
15
— И что это было, мам? — спрашиваю я.
Голова гудит.
