Я вижу его лицо – лицо человека, с которым прожила жизнь.
— Это правда? — спрашиваю я. — Правда, что ты… в прошлом… приставал к Виктории? Ее слова на свадьбе нашего сына — правда?
52
— Господи, — он отставляет чашку с кофе и подхватывает планшет, — нашла кому верить.
Его измены он никогда не признавал. Никогда. Всегда – отмахивался, насмехался, переводил стрелки. Выставлял меня дурой, истеричкой, не понимающей «мужской природы».
— Виктория, может, и стерва, но лгать о таком она бы не стала, — хмыкаю. — Одно дело служанки, секретарши, соседки… — медленно проговариваю я, — но ты был готов и с моей подругой?
— Не знал, что вы с Викторией дружите, — кривит губы.
— Да, дружим, — прищуриваюсь я. — Я так понимаю, она тебя отшила?
Я могу живо представить то, как Вика с уничижительным высокомерием смотрит на моего мужа и размазывает его по стенке тихими словами, чтобы он оставил ее в покое.
Виталий вновь смотрит на меня.
Его лицо медленно, меняется. Раздражение и усталость сменяется тихим гневом. Его глаза сужаются до щелочек.
Губы, тонкие и бескровные, плотно сжимаются в жесткую белую линию. Он не двигается, но кажется, что все его тело напряглось.
— Она врет.
— Даже сейчас, — я клоню голову на бок, — ты все отрицаешь.
Мои колени забыли о боли. Теперь все тело – одна сплошная дрожь. Холодный пот выступает на спине. Во рту – вкус горького кофе и… крови. Я прикусила губу.
— Это все, что ты хотела сказать? — Его вопрос – выстрел в тишине. Он хочет закрыть тему. Заткнуть меня. Как всегда.
Но сегодня – не всегда.
— А ее муж… — я улыбаюсь. — Саша всегда был ко мне подчеркнуто вежлив и холоден."
"— Может, ты была не в его вкусе, — грубо усмехается.
— Вы из разных кобелячьих категорий, — я пожимаю плечами. — Он знал, что не стоит в семье свою похоть…
— Но я не притащил тебе на воспитание левого ребенка, — строго перебивает мен Виталий.
— И в принципе у Вики и Саши как-то все иначе, — я откидываюсь на спинку кресла. — Казалось бы… Тоже кобелина, сволочь, но… хотя бы сейчас он начал иначе смотреть на Вику, а ты…
Горько усмехаюсь.
— Тебя даже могила не исправит, Виталий, — делаю новый глоток кофе.
— Да что на тебя нашло? — он окидывает меня недоуменным и снисходительным взглядом. — Это истерики великовозрастного дитяти Павлуши тебя так впечатлили?
— Радует одно, что я тебя никогда не любила, — тихо и презрительно признаюсь. — Я лишь из-за отца за тебя вышла.
— Тоже мне новость, — скалит белые зубы, которые он вставит себе пять лет назад.
