— Как перед людьми стыдно…
Шаги мои по толстому персидскому ковру глухие, но каждое движение отдается острым ножом в коленях.
Ах, эти колени. Проклятые колени. Вздыхаю, не в силах скрыть боль, и замедляю шаг, цепляясь взглядом за фигуру в кресле у высокого окна.
Мой муж Виталий как обычно, погружен в экран планшета. Раньше его он по утрам изучал газеты, шуршащие и пахнущие типографской горькой краской. Теперь в его очках отражается холодный, бездушный свет планшета.
Читает сводки. Всегда что-то читает. Лишь бы я не лезла к нему с разговорами, но сегодня я полезу.
Я дала нам ночь провести в тишине и молчании, а утром… мы должны поговорить. Я так решила.
Делаю еще два шага. Прострел – острый, жгучий – заставляет замереть. Тяжелый, влажный вздох вырывается из груди против воли.
— Колени? — лениво интересуется мой муж и приподнимает бровь.
— Да, колени, — тихо отвечаю я, — все из-за этих чертовых каблуков на свадьбу, на которой наш сыночек подрался, а потом сбежал. опозорил.
Фыркаю, опускаясь в глубокое кресло напротив Виталия.
Кожаный холодок проникает сквозь тонкую ткань домашнего платья. Начинаю медленно, с усилием массировать колени, чувствуя под пальцами набухшие, ноющие суставы.
— Все мои жертвы были напрасны, — мой голос звучит хрипло, с надрывом.
Раздражение клокочет внутри, ведь Виталий так и не смотрит на меня.
— Теперь все будут о нас шептаться… — цыкаю я.
Виталий, наконец, отрывает взгляд от планшета. Поднимает глаза поверх очков. Взгляд тяжелый, усталый."
"— Повёл себя как незрелый подросток, — соглашается он, голос глухой, без эмоций, как будто зачитывает мне новости.
— Но что поделаешь? Мужику уже сорок пять. Воспитывать поздно, — Он пожимает плечами, движение медленное, обремененное годами. — Кризис. Разочарование. Или что там еще у них, у сорокалетних мальчиков… — хмыкает, — перерастет.
В его тоне – семидесятилетняя усталость, ленность, легкая, ядовитая насмешка. Над сыном. Надо мной. Над всем этим миром, который ему давно опостылел. Он снова смотрит на планшет, пальцем листая невидимые страницы.
Я напряженно поглядываю на него, растирая колени.
Боль немного отступает, сменяясь знакомой досадой. Всегда со мной наедине он прячется.
Раньше – в газету, в папки с договорами, в бесконечные звонки по стационарному телефону с длинным шнуром. Теперь – в планшет. Этот вечный щит. Это всегда меня бесило. Разъедало изнутри.
— Виталий, — голос звучит резче, чем хотелось, и истеричнее. — Отложи планшет. На пять минут. Пожалуйста.
