Не хотела знать, что этим режет, уничтожает его.
- Зачем это тебе? – повторила. – Чтобы ты и дальше мог играть в свои игры?
- Игры? - Он жестко усмехнулся, ощущая болезненный укол в груди.
- Сегодня жена, завтра не жена, послезавтра опять жена. А невесту свою, куда при этом денешь? Тоже запрешь ее как меня, чтобы она отрабатывала тебе долг, или это только мне была оказана такая честь? Хотя нет, все ведь взаимозаменяемы, а право выбора остается за тобой!
Его заливало горечью, а в груди пекло так, словно там ворочался раскаленный гвоздь.
- Да, Аня! – взревел он, хватая ее за плечи. - Только для тебя! И у меня никогда не будет другой! Не веришь? Вот!
Усадил ее в кресло одним движением, она же пушинка для него, такая легкая. А сам враз оказался на коленях между ее ног. Выдернул нож, крепившийся на ремне штанов, и вложил ей в руку.
- Вот. Ударь меня, если не веришь. - Резко рванул полы своей рубашки, открывая грудь. – Сюда бей, не ошибешься.
- Прекрати! – она попыталась оттолкнуть его, выбросить нож.
Но он не дал, мягко сжал ее руку своей, направил себе в грудь и резко подался вперед. Нож ткнулся в него, но это было ничего, ничто по сравнению с той выжигающей душу болью.
- Ты с ума сошел… - она все-таки дрогнула. - Что ты сделал?
- Я умру за тебя, Аня.
Секунда, бесконечно долгая. Она закусила губу, в глазах заблестели слезы. Потом коснулась другой рукой его груди, стирая кровь.
- Какой же ты придурок, Господи… неужели ты не мог словами сказать...
А он выдохнул:
- Я не умею словами.
Мне так проще.
Аня была шокирована. Такой дикий выплеск чувств, неожиданный, несвойственный ему. Он же крайне тяжелый и непредсказуемый, жесткий, немногословный. Настоящий робот. Да у него же на каменной физиономии обычно ни одной эмоции!
И эта кровь на ее руках.
Говорят, кровь не врет? Все врет. Абсолютно.
Но в том, что он сказал сейчас, Демидов ей не врал.
Арсений с этим вырос. Никаких эмоций, только железная воля, все, что мешает, должно быть нещадно отсечено. Мужик должен заниматься делами.
Дела превыше всего. Рост, успех, остальное неважно.
У мужика не должно быть уязвимых мест. Нужно всегда быть в форме, твердо стоять на ногах. Или ты стоишь, или ты упал. Если упал – ты труп. Отец вбивал это ему в голову, еще когда он был мальчишкой.
Чувства – слабость. Показать чувства, тем более, сказать об этом открыто, – значит, дать оружие против себя.
- Я, - он снова выдохнул. – Не умею говорить про это .
Хрипло усмехнулся и качнул головой.
