Неужели настолько изменилась? Как такое возможно? Разве за год так меняются? И если бабушка настолько изменилась, что же изменилось еще?
– Зачем нужно было так нервничать?! – корила меня Муся после отъезда врача, от которого я тоже получил нагоняй. – Я ведь столько раз просила тебя не нервничать! Беречь себя!
Она была такая забавная, когда злилась, а я наблюдал за ней. Муся суетилась вокруг меня, поправляя подушки и укрывая меня одеялом. А малышка лежала под боком, что-то лепеча на своем тарабарском. Дочка то и дело поглядывала на меня своими зелеными глазищами, растягивая рот в улыбке.
– Лапушка, – нежно протянул я, дотрагиваясь указательным пальцем до маленького носика. До сих пор не могу поверить, что она моя. Моя дочь. Такая красивая, ладная, родная…
– Глеб! Я с тобой говорю! Не отвлекайся! – смешно потребовала Маруся, напыжившись.
– Я тебя слушаю, Мусь. Но с бабушкой иначе невозможно. Я же не ожидал, что так выйдет, – попытался я уговорить ее не сердиться. – Прости меня.
– «Прости меня», – передразнила она.
– Ты же взрослый человек, Глеб! Вот зачем вести себя так?! Думаешь, мы с врачом просто так всё это говорили и держали тебя в покое? Что ты мне обещал, когда врач соглашался тебя выписывать?! – не думала она успокаиваться.
– Мусь… – нежно протянул я, надеясь, что она оттает и не будет больше ругаться, но куда там. Моя воительница только начала.
– Что Муся? Вот что?! – бушевала она. – Ты хоть представляешь, как ты меня напугал?! Понимаешь, сколько крови…
– Эй! Иди сюда, – привстав, притянул я ее к себе, прижимая сквозь сопротивление к боку.
– Всё хорошо. Я в полном… Ну ладно, может, и не в полном, но в относительном порядке, – видя готовые сорваться с ее языка возражения, исправился я. – Хватит об этом думать. Я обещаю, что не заговорю с бабушкой, пока полностью не поправлюсь, если это тебя успокоит.
Муся лишь запыхтела, но не стала вырываться, что вселило в меня надежду. Не могла моя девочка подолгу злиться.
– Два дня полного покоя.
Понял? – буквально через минуту бескомпромиссно оповестила она меня. – Чтоб лежал как бревно!
– Оу-у, быть бревном мне бы не хотелось, – прошептал я с намеком, поглаживая ее по плечу.
– Будь добр им побыть! С меня хватит потрясений! – стукнула она меня несильно, на что дочь полностью отзеркалила ее, хлопая меня своей пухлой ладошкой и смотря с хитринкой.
– Ой! Больно! Это разве хорошо – бить больного?! – театрально потер я бок, забавляясь реакцией дочери.
