— Это ты прекрасна, — прорычал я, двигаясь немного быстрее, когда начала нарастать знакомая волна удовольствия. — Черт, — простонал я, снова завладевая ее губами. — Шэннон, мне нужно… Черт, мне нужно…
Бах, бах, бах…
— Джонни, милый, папа вернулся к китайцам. Он купил тебе куриные шарики.
Нет.
Нет.
Боже милостивый, нет!
— Эта чертова музыка тебя оглушит.
Я запер дверь?
Правда ли?
Я, блядь, не мог вспомнить!
— Джонни, — прошипела Шэннон, широко раскрыв глаза от ужаса, и ударила меня кулаком в грудь.
— Твоя дверь…
— Не открывай дверь! — взревел я, резко вырываясь из Шэннон, а затем запаниковал, когда она поморщилась от боли. — О черт, Шэн, детка, ты в порядке?
— Дверь, — выдавила Шэннон. — Закрой дверь.
— Джонни, любимый, ты меня слышишь? — Позвала мама. — Я вхожу.
— Нет! — Я заорал сквозь музыку. — Просто, черт возьми, подожди секунду, пожалуйста!
— Что мы собираемся делать? — Шэннон захныкала, трепыхаясь, как птица в клетке, на моей кровати.
— Я не знаю… — Качая головой, я огляделся вокруг, чувствуя себя беспомощным.
Какая катастрофа. — Черт!
— Джонни, ты спустишься за своими куриными фрикадельками?
— Дай мне минутку, ма, черт возьми! — крикнул я, хватаясь за края одеяла и укутывая свою девушку, как тако, прежде чем закатить ее под кровать. — Лежи, Шэн, — сказал я ей. — Я разберусь с этим. — Споткнувшись о пульт, я хлопнул рукой по стереосистеме, выключая музыку, прежде чем направиться к двери.
— Джонни! — Шэннон прошептала-прошипела из-под моей кровати.
— Что?
— Ты голый.
Дерьмо.
Скатав окровавленный презерватив со своего все еще полностью эрегированного члена, я швырнул его через комнату и бросился к своему комоду, вытаскивая пару трусиков и быстро натягивая их. Приведя в порядок свой бушующий гребаный стояк, я сделал ровный вдох и подошел к двери.
— Тебе потребовалось ужасно много времени, чтобы открыть дверь, — заявила мама, подозрительно глядя на меня.
— Да, извини за это. — Взволнованный и тяжело дышащий, я кивнул и притворно зевнул, отчаянно пытаясь выровнять дыхание.
— Я спал.
— Ты спал?
Я кивнул.
— В половине девятого вечера? — Мама недоверчиво выгнула бровь. — Когда у тебя гремит музыка?
Я пожал плечами. — Я устал.
— Держу пари, что так и есть. — Она сделала шаг вперед, но я быстро перехватил ее, преграждая путь. — Что ты делаешь?
— Ничего, — солгал я, двигаясь всем телом, как истекающий кровью осьминог, когда она попыталась оглядеться вокруг меня.
