— Я вроде как не могу, миссис Кавана, — выдавила Шэннон.
— Почему бы и нет?
— Потому что я вроде как голая? — она выдавила из себя, покраснев.
— И Иисус плакал, — причитала мама, закрывая лицо руками. — Вы оба одевайтесь и встретимся на кухне через две минуты, — выдавила она, прежде чем направиться к двери, но тут же заколебалась. — И дай мне это, — рявкнула она, возвращаясь туда, где я сидел, и выхватывая коробку с презервативами у меня из рук. Шлепнув меня по затылку коробкой из-под презервативов, она прошипела: — Ты, маленькая тряпка для ног! — прежде чем выйти из комнаты, крича: — Джон! Позови приходского священника.
Твоему ребенку нужна исповедь!
56
Я ДАЛ ТЕБЕ ОБЕЩАНИЕ
ШЭННОН
Я планировала умереть медленной смертью.
Причина моей безвременной кончины: унижение.
Никогда в жизни я не испытывала такого смущения, как тогда, когда переступила порог кухни и столкнулась лицом к лицу с обоими родителями Джонни всего через несколько минут после потери девственности в тот, что был лучшим, а затем и худшим моментом в моей жизни.
— Мне нужно с тобой кое о чем поговорить.
— По поводу чего?
— О сексе, Шэннон, о любви.
— Не делай этого с ней, — взмолился Джонни со стула рядом со мной. — Пожалуйста, ма, я умоляю тебя. — Он повернулся и посмотрел на меня. — Заткни уши, детка…
Громко застонав при воспоминании о голосе миссис Каваны, когда она усадила меня на остров для беседы, я натянула на голову свое фиолетовое пуховое одеяло и мысленно приготовилась провести остаток жизни, вцепившись в эту кровать, потому что никогда больше не смогу покинуть свой дом.
Хуже того, мать Джонни настояла на том, чтобы отвезти меня домой одну, что означало еще больше времени наедине, чтобы обсудить птиц и пчел и то, что я не должна позволять ее сыну развращать меня ни в какой форме. По словам миссис Каваны, все мальчики — подростки были псами, управляемыми гормонами, включая ее сына, и я не должна была позволять Джонатану сбить меня с пути истинного.
Слишком поздно для этого, подумала я про себя, сворачиваясь в самый маленький комочек, какой только могла, и вздыхая.
Я чувствовала себя по-настоящему неловко, потому что, хотя это была моя идея, именно Джонни принял на себя основную тяжесть гнева своей матери, в то время как его отец ухмылялся в свою газету, кивая и соглашаясь всякий раз, когда его подсказывала жена. В глазах миссис Каваны он был старше и обладал пенисом, следовательно, именно ему следовало знать лучше.
