– Теперь стой? Теперь уже не важно, что я замерзла? Заботливый ты мой, – несет меня. – Сам-то себе ничего не отморозил, пока я отвлекала Михаила, чтоб ты тут мог жахаться? Ничего? Пипирка еще жива? В теплом месте отогрелась?
Если вначале упреков Ящер мрачнеет с каждым моим словом, то теперь его лицо вытягивается.
– Это что сейчас было? Ревность? – обалдело спрашивает Гордеев.
– Не дождешься! – я делаю еще одну попытку свалить в закат.
– Ксюша, ты ревнуешь? – продолжает удивляться Денис, вглядываясь мне в лицо.
– Нет, – тявкаю я.
– Да, Ксюша, – довольно улыбается он. – Ты ревнуешь.
– Ты самодовольный болван!
– Ну надо же! Я тебе нравлюсь, – веселится Гордеев. – Домашней девочке нравится плохиш. Охереть!
– Отпусти меня, чудовище! – всхлипываю я, потому что запал кончается, и вместо боевого настроя приходит жалость к себе. – Отпусти!"
"Но Денис рук с моих плеч не убирает, и я луплю его по груди. Стараюсь, мне хочется его хоть чем-то пронять, но бесполезно. Он и внутри, и снаружи абсолютно бесчувственный.
Еще и смеется надо мной.
И выдумывает всякую ересь. Нравится он мне, как же. Лишь бы свое самолюбие почесать.
Устав терпеть мои дилетантские побои, Ящер, не считаясь с моим мнением, просто закидывает меня на плечо и несет в сторону дома. У меня открывается второе дыхание, я костерю его на чем свет стоит, насколько мне позволяет воспитание. Я настолько увлекаюсь, что замечаю Николая с шампурами, только когда мы мимо него проходим.
Гордеев никак не останавливает этот словесный поток, и я не скажу, что я выдохлась, но, когда он поднимается на крыльцо и вместе со мной на плече проходит в дом, я умолкаю сама.
Потому что Денис начинает подниматься по лестнице, и я понимаю, что меня очень скоро ждет расплата. Хотя жертва тут я.
На втором этаже одна из дверей, мимо которых мы проходим, открывается, и я успеваю заметить Ольгино лицо, выражение которого меняется с просто злого на перекошенное, стоит ей увидеть нашу композицию.
– Денис… – открывает было рот она, но Гордеев, не обращая на нее внимания толкает дверь напротив, заходит внутрь и захлопывает ее за собой.
– Ну, что Ксюша, – он довольно похлопывает меня под вынужденно подставленной заднице. – С Мишей я еще разберусь, а у тебя теперь приоритет. Замерзла, говоришь? Сейчас мы тебя погреем.
Глава 25
Погреем? Серьезно?
– А ну отпусти меня! – извиваюсь я на его плече.
Гордеев ссаживает брыкающуюся меня на кровать. Я вижу его самодовольное лицо.
