– Вы будете ужинать?
– Буду, – бурчит он и устраивается на угловом диване за обеденным столом смотреть на меня и дальше.
У меня чудом все не валится из рук под его взглядом. В душе холодок от понимания, что мне надо как-то его соблазнить и уговорить помочь. Страшно, что он откажется, и страшно, что согласится. Как это будет, если он меня… со мной…
Я всё время чувствую его взгляд. Причём на груди. Видимо, он так успокаивается. Лицо у меня детское, но грудь-то нет.
Закидываю биточку на сковородку и кошусь на Гордеева, который следит за мной неотрывно.
Чего мужику, биточки? Он, вон, поперёк себя шире. Мускулы прослеживаются даже под изгвазданным джемпером. Ставлю порубленную картошку на пюре. Только вот, когда доходит очередь до разминания, возникает проблема. Ободранной ладошкой больно держать толкушку.
Ящер, реагируя на мое шипение, подходит ко мне:
– Покажи.
Я робко протягиваю ему руку.
– Точно малахольная, – злится Гордеев и отбирает у меня орудие.
В три секунды он завершает процесс пюрирования, а я смотрю на него круглыми глазами.
Думала, такие, как Гордеев, еду видят только готовую. Хотя… Он же вырос в нашем дворе. Родители его там до сих пор живут.
Ужин ящер просто сметает."
"Пока я ковыряюсь в омлете, он приговаривает всё биточки, пюрешку и половину салата. На мой ошалелый взгляд Гордеев, усмехнувшись, отвечает:
– Это в Москве мне готовит домработница, а тут домашнее только Коля кашеварит, но он зожник. Мы такое жрать не нанимались.
– А…
Из одного искушенных шкафчиков он доставит аптечку.
– Иди сюда, – подзывает меня к себе Гордеев.
Я подхожу, а он опять хлопает по коленке:
– Садись, – он вперивает в меня свой парализующий взгляд.
Я холодею и не двигаюсь, потому что в прошлый раз это было приглашение к минету. И как я собираюсь его соблазнять? Он силком усаживает меня на колени и перекидывает ноги на одну сторону, мне остается только не шевелиться, чтобы не свалиться. Не церемонясь, Ящер задирает подол, не отказывая себе в поглаживании бедра. Без малейших сомнений он раздирает порванную колготину и, привалив меня к своей груди, поливает ссадину на колене перекисью.
Я фыркаю и неосознанно цепляюсь за него.
– Терпи. Теперь руку.
Я протягиваю ладошку, которую постигает та же участь.
– А вот этим вот посыплешь, после душа, – отдает он мне баночку. – Ты ешь вообще? В тебе веса нет.
Он косится на недоеденный мной омлет.
Ну конечно! Если бы у меня были титьки или задница, как у Тани, веса во мне было бы больше. Ну чего нет, того нет.
