Ящер стойко игнорирует это брюзжание, я бы уже грызнулась.
Сама я, понятное дело, помалкиваю, чтобы меня не выперли, но мне весьма не по себе от того, куда я себя втравила. Радует одно, что здесь меня обидеть может только Ящер, а там, в городе, меня караулят трое отморозков.
– Приехали, – командует Ящер и покидает салон.
На меня он даже не смотрит.
Подхватив сумочку, в обнимку с пельменями я выбираюсь из машины, кряхтя и морщась, потому что ссадина на коленке подсохла и теперь трескается от каждого движения.
Я переваливаюсь через порожек чисто курица.
– На кой чёрт нам эта… Она даже не баба, – продолжает тянуть свою волынку водила.
Дед Николай, блин!
Мне и так страшно!
Я вообще-то ночевать собираюсь в доме незнакомого мужика. Я так понимаю, Колю можно не опасаться, но там могут быть еще и другие…
То, что я пока не бьюсь в панике, это временно.
Во-первых, потому что мне страшнее без Ящера, чем с ним, такой вот парадокс, а во-вторых, я еще не отказалась от своего плана расплатиться с Ящером за помощь телом, хотя это и пугает меня саму до дрожи.
Но я не могу позволить, чтобы мы остались без жилья!"
"А Коля, видимо, подозревает во мне или законспирированную оторву или подлую злоумышленницу. Ну и вообще я ему не нравлюсь. Я же не Татьяна, я так понимаю, ее бы он привез без нареканий.
– Даже подержаться не за что, – возмущается он, оправдывая мои подозрения.
И слава богу! Не надо меня ни за что хватать!
Под усталым взглядом Ящера, уже стоящего на крыльце, засунув руки в карманы, я наконец выкарабкиваюсь.
Я таращусь на него в ожидании дальней участи. Гордеев выглядит раздраженным, и несмотря на спокойную позу, я чувствую в нем сжатую энергию. Он будто бомба, которая может взорваться в любой момент.
Оглядываюсь и робею.
Это Форт Нокс, не меньше.
Сам дом очень милый, территория красивая, но высота заборов и количество мужиков с оружием внушают трепет.
Я была права: их тут больше двух.
Нервно сглатываю и не могу заставить себя сдвинуться с места.
В голове проносится некрологи. И ведь сама приехала…
– Идём уже, недобаба – ворчит Коля, вызывая смешки остальной вооруженной братии.
Я подхожу к Ящеру. На его груди на белом фоне по-прежнему цветёт чёрно-красный абстракционизм моего производства. Гордеев, указывая на меня, обращается к своим... э, работникам, наверное:
– Недобаба – гость, недобаба – не работница.
Мужики кивают, что поняли, что я здесь не для их развлечения.
Я краснею от смущения.
