Все, кому не лень, тягают.
В подтверждение золотозубый с наслаждением дергает за волосы.
Я визжу, потому что это больно и потому что это страшно.
– Что? Уже не такая смелая? – сипит ублюдок мне на ухо, обдавая зловонным дыханием. От него отвратительно несет мокрой пепельницей, чесночной колбасой и давно нечищенными зубами. – Заткнись, сука!
– Пожалуйста, не трогайте меня! – скулю, когда ко мне подходит тот со шрамом.
Он дёргает за пояс пальто, и у меня вырывается ещё один крик ужаса.
– Заткнись, шмара! Ненавижу таких, как ты! Дерьма в жизни не ела, поэтому и на других как на дерьмо смотришь, – выплёскивает он на меня свою ненависть.
– А ну, заткнись, я сказал!
И отвешивает мне оплеуху, потому что я не могу остановиться и подвываю от страха, а золотозубый меня встряхивает.
– Отпустите…
– Что, девонька, страшно? – ласково спрашивает третий с гаденькой ухмылкой. – Отпустим, уму-разуму научим и отпустим.
– Не трогайте меня, – молю я.
Бандит со шрамом, показывая, что никого не волнуют мои просьбы, запускает пятерню за полу распахнувшегося пальто и больно сжимает мне грудь.
– Ты нарываешься, тебе сказали закрыть рот. Ещё немного, и кроме основного долга будешь отрабатывать проценты, – он мерзко ухмыляется. – Натурой. Есть у нас местечки для таких, как ты. Ваша блядская натура там расцветает, и вы, мрази, сразу забываете, как смотреть на других сверху вниз. На стёртых коленках-то оно не сподручно.
Господи, не дай ему сделать со мной что-то!
– Я б тебя и сейчас, девонька, повоспитывал, – третий одобрительно смотрит, как урод со шрамом меня лапает.
– Тем более, что после Арлекина ты со мной и сама ласковая будешь. Только мы пока тебе дадим последний шанс. Как договаривались, у тебя есть еще два дня. Мы – люди чести.
И все трое паскудно ржут, а женоненавистник продолжает больно тискать мою грудь.
– Дойки зачёт! – рекламирует он. – Ремешком бы пройтись.
Я закусываю губу, когда он выкручивает сосок, и в этот момент Арлекин снова отвешивает мне пощёчину.
Чувствую во рту вкус крови из прокушенной губы.
– Поняла, сука, что тебя ждёт? – спрашивает золотозубый, снова натягивая шарф.
Господи, за что? Что я сделала не так в жизни?
– Не слышу: поняла?
– Девонька, – издевательски подсказывает третий. – Если сказать трудно, ты кивни.
Я киваю, от чего шарф ещё сильнее впивается в горло.
У меня перед глазами расцветают круги.
– Вот и чудно, отпускай ее, Ружье, – и тот толкает меня вперёд на Арлекина.
