Скорее всего, он прав, но что мне делать с возбуждением, от которого уже ломит тело?
– Я хочу, – сипло настаиваю я, и Денис на пробу шевелит пальцем, вырывая у меня шипение.
– Нет, Ксюш. Может, утром, – с сомнением говорит он и откатывается от меня.
Это, что? Мне опять не дали? Он продолжит спать?
У него же стоит, как солдат на посту!
Потеряв всякий страх, я провожу короткими ногтями его плоскому животу, обвожу пальцем завиток татуировки и… добиваюсь гневного рыка. В одну секунду этот монстр заворачивает меня в одеяло.
– Ты и так завтра ходить будешь как кавалерист. Уймись, женщина! – рявкает он.
Повозившись в плотном кульке, я наконец освобождаю руку и ползу к краю кровати.
– Ты куда?
– Мне нужна сумка, – ворчу я.
– Зачем? – удивляется Гордеев.
А я не решаюсь ему сказать. Я ведь боюсь попробовать, но если не с ним, то, наверное, ни с кем.
Понаблюдав за моими потугами справиться с непослушным телом, Денис подает мне желаемое.
На его глазах я выуживаю из сумки бархатный мешочек, который, судя по вспыхнувшему взгляду, Гордеев узнает.
Более того, его член голосует за мою идею, это видно невооруженным взглядом.
– Ты уверена? – зачем-то спрашивает он, хотя я уже вижу, что он готов распечатать мою попку.
– Нет, но я тебя хочу, – бесхитростно отвечаю я.
Денис смотрит на меня долгим нечитаемым взглядом, потом притягивает к себе и дарит мне самый сладкий поцелуй, который будто душу из меня достает. Я плавлюсь в его руках, ощущая, как он разматывает одеяло на мне, поглаживая каждый сантиметр кожи.
Он ласкает пальцами чувствительную грудь, поглаживает подрагивающий живот, сминает ягодицы и укладывает на спину.
Когда он отрывается от моих губ и заглядывает в глаза, я понимаю, что пропала.
Глава 42
Денис ласкает меня всю, покрывает поцелуями горло, плечи, грудь.
Облизнув соски, он дует на них, любуясь крепкими горошинами, и посасывает их, заставляя меня выгибаться дугой от пронзающих тело молний.
Остро. Жарко. Томяще. На грани.
Я вся оголенный нерв.
Тянусь к нему, как намагниченная, в неутоленной жажде пить его дыхание, прикасаться, чувствовать его всей кожей, сплетаться телами.
Тугая спираль внизу живота закручивается все сильнее. От поглаживаний внутренней стороны бедра грубоватой ладонью, я шалею. Ноги дрожат. Поцелуй в сгиб бедра активирует дикие картины в воспаленном воображении, поражающие своей развратностью. Измученная дырочка пульсирует все сильнее, но Гордеев лишь слегка задевает складочки ребром ладони, лишь заводя меня еще больше.
