Пирожочек снизу тоже жалуется, что его нафаршировали до отказа. Киску печет, но разомлевший мозг и размякшее тело отказываются считать это негативным фактором.
Вспомнив, что предшествовало, провалу в сон, чувствую слабый спазм внизу живота. Господи, неужели я настолько ненасытная?
Ведь с бывшим такого не было, это называется «вошла во вкус»?"
"Привыкшие к полумраку глаза выхватывают картину, от которой у меня перехватывает дыхание. Сбившееся в ногах одеяло не скрывает от моего взгляда ничего.
Мужское смуглое тело в татуировках, бугрящиеся мышцы на груди, плоский живот с дорожкой волос, указывающей стрелой на лежащий у Дениса на бедре толстый пресыщенный член.
Моя белая, закинутая на Гордеева нога, почти касается коленом головки, лишь слегка выглядывающей из крайней плоти.
Мерно поднимающая грудь Ящера подсказывает, что он спит. Пока он не видит, я могу себе позволить самую малость.
Я поглаживаю его грудь, провожу рукой до твердого, словно гранит, живота, потираюсь о его бок сосками и, разумеется, нарушаю его сон.
Он ничего не говорит, я понимаю, что хищник проснулся, лишь по изменившемуся ритму дыхания. Молчание Дениса я решаю принять за разрешение и опускаю руку ниже, запутываясь пальцами в жестких волосках, обхватываю двумя пальцами толстое основание ствола.
Гордеев лишь поворачивает голову и зарывается носом мне в волосы, позволяя мне это самоуправство. Не поднимая на него глаз, я провожу ладошкой вдоль члена и дойдя до конца, слегка сдвигаю крайнюю плоть.
Не смотрю на Дениса не из ложного стыда, а потому что боюсь того, что он может прочитать в моих глазах.
Прячу лицо в волосах и утыкаюсь ему в подмышку, не переставая нежно, но настойчиво стимулировать ствол.
Мои пальцы накрывает теплая ладонь Гордеева и направляет меня, задает ритм. Внизу живота вспыхивают искорки и образуют вихрь, пробуждая сосущее чувство, требующее утоления.
Когда я пальцем осторожно поглаживаю оголившуюся головку, размазывая выступившую капельку, Денис резко опрокидывает меня на спину.
Мои пересохшие губы увлажняет его поцелуй, далеко не нежный, но я ведь и не ждала нежности, не так ли.
Продолжая меня целовать, царапая отросшей щетиной, Ящер тискает, сжимает и добирается до самого главного.
Я с готовностью раздвигаю бедра, но отекшая, хоть и влажная дырочка, с трудом пропускает только один палец. С шумом втянув воздух сквозь зубы, Гордеев роняет голову и утыкается мне в шею.
– Блядь, Ксюша, не делай из меня мудака. Тебе будет больно, – бормочет он зло.
