Элена покраснела с головы до пят, когда Рив соскользнул со своего стула и навис над ней, обхватив ее пылающее лицо ладонями.
– Ты позволишь отвести тебя в мою постель?"
"Из-за блеска его пурпурных глаз, она была готова позволить ему взять ее прямо на этой чертовой кухне, если он пожелает.
– Да.
Рычание вырвалось из его груди, когда он поцеловал ее.
– Знаешь, что?
– Что? – выдохнула она.
– Это был правильный ответ.
Ривендж поднял ее со стула и быстро, нежно поцеловал. С тростью в руке, Рив повел ее в другую часть пентхауса, через комнаты, которые она еще не видела, и мимо вида ночного города, на который она в этот раз не обратила никакого внимания.
Ее занимало лишь густое, пульсирующее ожидание того, что он собирается сделать с ней.
Ожидание и... чувство вины. Что она могла ему дать? Сейчас Элена снова желала его в сексуальном плане, но он-то все равно не испытает облегчения. И хотя он говорил, что что-то получает, когда занимается с ней любовью, она чувствовала себя так, словно она…
– О чем ты думаешь? – спросил он, когда они вошли в спальню.
Она взглянула на него.
– Я хочу быть с тобой, но... Я не знаю. У меня такое чувство, будто я использую тебя или…
– Это не так. Поверь мне, я хорошо знаю, что такое быть использованным. Происходящее между нами не имеет с этим ничего общего. – Он предугадал ее вопрос. – Нет, я не могу говорить об этом, потому что мне нужно... Черт, я хочу, чтобы все было просто, когда мы вместе. Только ты и я. Я устал от остального мира, Элена.
Я чертовски устал от него.
Это связано с другой, подумала она. И если он не хотел, чтобы та женщина, кем бы она ни была, мешала им сейчас? Она согласна.
– Мне просто нужно, чтобы было хорошо, – сказала Элена. – То, что между мной и тобой. Я хочу, чтобы ты тоже что-то чувствовал.
– Так и есть, я чувствую. Порой сам не могу в это поверить, но так и есть.
Рив закрыл за ними дверь, поставил трость к стене и снял соболиную шубу. Костюм под ней оказался еще одним изысканно-дорогим двубортным шедевром, на этот раз серым в черную полоску.
Рубашка была черного цвета, две верхних пуговицы расстегнуты.
Шелк, подумала она. Должно быть, эта рубашка шелковая. Ни одна другая ткань не источала такого люминесцентного свечения.
– Ты такая красивая, – сказал он, смотря на нее, – сейчас, окруженная светом.
Она взглянула на свои черные брюки Gap и двухлетнюю трикотажную водолазку.
– Должно быть, ты слеп.
– Почему? – спросил он, подходя к ней.
