– Я все равно рада, что ты сказал мне это. Лучше, чтобы я знала.
Он на ощупь нашел ее лицо, и, очерчивая пальцами ее щеки, нос и губы, он видел ее своими руками и знал своим сердцем.
– Роф... – ее рука легла на его эрекцию.
– О, мать твою... Его бедра дернулись вперед, нижняя часть спины напряглась.
Она тихонько засмеялась.
– Твоему языку любви и дальнобойщик позавидует.
– Прости, я… – его дыхание застряло в горле, когда она погладила его через боксеры, которые он надел, чтобы ее не смущать. – Чер… В смысле…
– Нет, мне нравится.
В этом весь ты.
Она перевернула его на спину и оседлала бедра… срань Господня. Он знал, что она легла спать, надев фланелевую ночную рубашку, но чтобы на ней не было, эта штука даже ног не покрывала – потому что ее сладкое, горячее лоно уткнулось прямо в его твердый член.
Роф, зарычав, потерял контроль. Резко опрокинув ее на спину, он спустил ниже на бедра «Кельвины», которые и так носил редко, и вошел в нее. Когда она вскрикнула и вонзила ногти ему в спину, его клыки удлинились и запульсировали.
– Ты нужна мне, – сказал он. – Мне нужно это.
– И мне тоже.
Он никогда не подавлял ее своей властью, но порой ей нравился именно такой секс – первобытный, дикий, когда его тело вбивалось в ее очень глубоко.
От рева, что он издал, войдя в нее, затряслась картина над кроватью и зазвенели бутылочки духов на ее туалетном столике, но он не остановился ни на секунду, больше напоминая зверя, чем цивилизованного любовника. Но как только ее запах заполнил его ноздри, Роф понял, что Бэт хотела его так же сильно, как он ее: каждый раз, когда его накрывал оргазм, она кончала вместе с ним, ее внутренние мышцы туго обхватывали член, удерживая его глубоко внутри.
Задыхаясь, она потребовала:
– Возьми мою вену…"
"Он зашипел, как хищник, и вонзил клыки в ее шею.
Тело Бэт дернулось под ним, и Роф почувствовал, как между их бедер разливается тепло, которое не имело ничего общего с тем, что он оставил в ней. Ее кровь у него во рту была даром жизни, густая жидкость попадала на язык, затем стекала по горлу и наполняла его чрево теплом, словно освещая его плоть изнутри.
Он пил, продолжая двигать бедрами, ублажал ее, сам получая удовольствие, и когда насытился, то прижался лицом к следам своих укусов, а затем вернулся к ней, наклонившись и вытянув в сторону ее ногу, чтобы войти еще глубже, еще сильнее. Кончив еще раз, он обхватил рукой ее затылок и поднес ее рот к своему горлу.
Он не успел даже попросить.
