Ривендж не вернется, чтобы встретиться с Хэйверсом. Ни за что. Во-первых, казалось, он слишком болен для этого, и, во-вторых, он уже доказал, что был непробиваемым бараном, раз намеренно прятал ту инфекцию от врача.
Безмозглый. Мужчина.
Да и она не лучше, учитывая то, что вертится у нее в голове.
Вообще-то, этика никогда не была для нее проблемой. Чтобы поступать правильно, не требовалось думать, переступать через принципы или уметь подсчитывать затраты и выгоду. Например, будет неправильно пойти к больничным запасам пенициллина и забрать, скажем, восемьдесят пятисотмилиграммовых таблеток.
Особенно, если ты собираешься дать эти таблетки пациенту, которого не осматривал доктор, чтобы назначить ему лечение.
Это будет просто неправильно. Как ни крути.
Правильно же будет позвонить пациенту и убедить его приехать в клинику на осмотр, а если он не пошевелит задницей? Его дело.
Ага, совсем никаких сложностей.
Элена направилась к аптеке.
Она решила оставить все на волю судьбы. И, представьте себе, там был перекур.
Маленькая табличка с надписью «Скоро вернусь», и время – три сорок пять.
Она проверила свои часы. Три сорок три.
Отперев дверь, она зашла в аптеку, сразу же направившись к ящичку с пенициллином, и сунула те восемьдесят пятисотмиллиграммовых таблеток в карман униформы… точно то, что было прописано пациенту с подобной проблемой три ночи назад.
Ривендж не вернется в клинику в ближайшее время. Поэтому она привезет ему все необходимое.
Она твердила себе, что помогает пациенту, и это самое важное.
Черт, она, возможно, спасает ему жизнь. Элена также указала своей совести, что это не «ОксиКонтин», «Валиум» или морфин. Насколько ей было известно, никто никогда не толок пенициллин и нюхал его ради кайфа.
Подойдя к раздевалке и взяв ланч, который она принесла, но так и не съела, Элена не чувствовала вины. Дематериализовавшись домой, она не чувствовала стыда когда пошла на кухню, сунула таблетки в пакетик «Зиплок» и положила его в сумочку.
Таков избранный ею путь.
Стефан умер к тому времени, как она добралась до него, и лучшее, что она смогла сделать, это завернуть его холодные, оледеневшие конечности в церемониальное полотно. Ривендж был жив. Он жив и страдал. Сам он в этом виноват или нет, она все еще может ему помочь.
Результат не шел вразрез с этикой, хотя способ его достижения – да.
И иногда это лучшее, что можно сделать.
Глава 24"
"Хекс вернулась в ЗироСам в полчетвертого ночи, как раз вовремя, чтобы закрыть клуб.
