– Страх тут не причем. Дело в предательстве. Я не выношу предательства."
"– Если, конечно, сама не практикуешь его.
– О, я тебе верна, любовь моя. Не считая брата нашего отца, ты знаешь. – Она повернулась и полностью расправила плечи. – Мой супруг – единственный, не считая тебя. И я прихожу сюда одна.
– Твои добродетели не имеют границ, но, как я сказал, прошу, возьми в свою кровать других. Сотню других мужчин.
– Никто из них не сравнится с тобой.
Рива тошнило каждый раз, когда она кормила его лживыми комплиментами, и принцесса знала об этом.
Именно поэтому она продолжала говорить подобное дерьмо.
– Расскажи мне, – произнес Рив, меняя тему, – раз упомянула нашего дядю, как поживает ублюдок?
– По-прежнему верит, что ты мертв. Так что моя часть сделки соблюдена.
Рив запустил руку в карман шубы и достал двести пятьдесят тысяч долларов ограненными рубинами. Он бросил маленькую приятную посылку на пол, на край ее мантии, затем снял меха. За ними последовали пиджак и туфли. Потом – шелковые носки, брюки и рубашка.
Боксеров не было. Зачем напрягаться?
Ривендж предстал перед принцессой в состоянии полной эрекции, расставив ноги, дыхание размеренно вырывалось из его огромной груди.
– И я полностью готов для выполнения условий сделки.
Ее рубиновый взгляд опустился вниз по его телу и остановился на его члене, губы приоткрылись, и раздвоенный язык скользнул по нижней губе. Скорпионы в мочках ее ушей изогнули когтистые конечности от предвкушения, будто реагировали на ее сексуальное возбуждение.
Она указала на бархатный мешок.
– Подними его и подай мне должным образом.
– Нет.
– Подними его.
– Ты любишь нагибаться передо мной. С чего мне отбирать у тебя хобби?
Принцесса спрятала руки в длинных рукавах мантии и подошла к нему в плавной манере симпатов, она буквально парила над полом. Когда она приблизилась, Рив твердо стоял на своем, потому что он скорее умрет и сгниет в земле, чем отступит хоть на шаг ради такой, как она.
Они смотрели друг на друга, и в глубокой, зловещей тишине, Рив чувствовал ужасающее сходство с ней.
Они были похожи, и хотя он сам ненавидел это родство, было облегчение в том, чтобы стать самим собой.
– Подними…
– Нет.
Она раскрыла скрещенные руки и рука с шестью пальцами пронеслась через воздух к его лицу, удар вышел сильным и резким, как ее рубиновые глаза. Рив не позволил голове запрокинуться назад, раздался громкий, будто разбившаяся тарелка, шлепок от удара.
– Я хочу, чтобы твоя десятина была вручена мне подобающим образом.
