Кедров умело, осторожно, но споро размазывал его по всей поверхности раны, едва касаясь ее кончиками пальцев.
– Ну вот, – удовлетворенно произнес он, закончив бинтовать обратно ее руку. – Теперь ноги. Давай-ка, подруга, приспустим штаны.
– Давай-ка, – просипела, соглашаясь с предложением, Алиса.
Опершись на его плечо, она чуть привстала, и Кедров быстренько стянул с нее спортивные штаники и усадил обратно. Никакого эротизма – чистый прагматизм: ему хотелось хоть немного поспать, а она стонала, громко и тяжело. Какое там уснуть, когда тут такой госпиталь! Матернулся в сердцах и пошел будить-лечить.
Растер холодный гель по ушибу на левом бедре, положил сверху марлевую нашлепку и закрепил лейкопластырем. А когда мазал колено, вдруг почувствовал что-то теплое, почти горячее, упавшее на его руку, и не сразу сообразил, что это слезы. Ее слезы.
– Ты что, плачешь? – поразился необычайно Кедров, посмотрев на низко склоненную голову девушки.
– Да, – коротко призналась она.
– Что, так больно? – искренне посочувствовал он.
– Нет, – снова коротко ответила Алиса, помолчала, вздохнула обиженно и призналась: – К бабушке хочу. Зачем я согласилась на эту мамину хрень с квартирами? Мы так замечательно жили с бабулей и дедом, нам было хорошо, уютно и очень тепло вместе, – сокрушалась она.
– Ну-у-у, – протянул осторожно Денис, – наверное, потому, что возражать Эмме Валентиновне сложно.
– Да бог с ней, с Эммой Валентиновной, – шмыгнула носом Алиса, – надо было послать ее куда подальше, а я вот поддалась.
Нас разлучили, и теперь всем плохо: они скучают, им там неуютно, мне неуютно здесь, и меня тут бьют и пугают. – И, снова горестно вздохнув, не удерживая уже слез, повторила: – К бабушке хочу. Она бы меня сейчас пожалела, обняла, прижала к себе и по голове погладила. Мы бы с ней помолчали, тихонько покачиваясь, и сразу все стало бы хорошо и не страшно.
– Ну ты чего, Ёлкина, раскисла, – растерялся, не зная, что и сказать, Денис.
– Каждому человеку, – пояснила Алиса тоном совершенно обиженного, философствующего ребенка, – обязательно надо, чтобы его время от времени пожалел, обнял и защитил, прикрыл кто-то своей Любовью.
Обязательно нужно. А то как же без этого жить.
– Тяжело, – согласился с ней Денис.
Она ничего не сказала больше, смахнула быстрым, смущенным жестом слезу со щеки, опустив голову еще ниже, ужасно стушевавшись вдруг проявления своей слабости.
А у Кедрова от этого ее жеста вдруг так защемило, прихватило что-то в груди и ком встал в горле.
