Да, ревновать нужно к другому, но этого я никогда не скажу. У меня любящий, красивый муж, дом полная чаша, сынок — золото. Что еще нужно? Ничего. Никого. Максим Барсов — прошлое. Я не должна больше встречаться с ним. Думать. Мечтать.
— Станцуй для меня… — хрипло попросил, откидывая легкое покрывало. Уже возбужден, но хотел на разрыв. — Будь плохой девочкой, любимая.
Я соблазнительно улыбнулась и медленной кошачьей походкой к нему подошла. Мне даже музыка была не нужна, она в голове звучала. Танцевать я обожала, но времени особо не было.
Сегодня, значит, оторвусь. Пусть завтра муж будет раздражен моей развратностью, но сейчас хотелось его порадовать, с ума свести, доказать, что я только его. Чтобы в горячих объятиях забыть свою хмельную слабость. Чтобы на губах вкус талого снега остался, а не тропических джунглей, с которыми Макс ассоциировался.
Я эротично изгибалась, сантиметр за сантиметром стягивала боди."
"— Хочешь попробовать? — шепнула и сжала груди, острыми сосками чиркнула по тонким губам, но не позволила втянуть в рот.
Сама языком лизнула сначала один потом второй. Медленно, со стоном избавилась от одежды и ладонью лобок накрыла. Жене нравилось смотреть, как я ласкаю себя, это возбуждало, как, впрочем, и любого мужчину. Именно поэтому он бушевал утром — думал, что во времена моих танцев в клубах, я делала это для всех клиентов. Бесился, но не мог противостоять яростному вожделению. Кто бы знал, что интеллигент Евгений Власов такой порочный сластолюбец.
— Сучка! — бросил нетерпеливо, когда пошло выгнулась, повернувшись у нему ягодицами и рукой между ног провела.
— Тебе же нравится, когда я такая. Нравится, м? — подошла вплотную и сжал бугор в паху. Жесткий и крупный. Я не играла сейчас. Мы оба знали, что это правда, и нам обоим было бы легче, если бы утром не нужно было становиться моралистами.
— Конечно, нравится, — сузил глаза и резко схватил меня, на кровать бросил и телом поджарым накрыл. — Ты вся мне нравишься, — зубами сосок прихватил. Было болезненно, мучительно приятно.
Женя каждый миллиметр моего тела сначала изранил, затем томительно обласкал. Когда вошел наконец, я уже была на грани. Он тоже дрожал от напряжения, с яростными стонами врезаясь в меня. — Я люблю тебя, Дина, — сжал так крепко, словно единым целым стать со мной хотел.
— Я тоже, — ответила рвано.
Женя обхватил мое лицо, лбом прижался и, не прекращая вбиваться, прорычал:
— Скажи, что любишь. Я заебался слышать твое «я тоже». Скажи!
Я замерла.
