— Нет, малышка, это не грязно, — словно читая мысли, шепчет он мне на ухо, прикусывая мочку. — Нет ничего прекрасней женщины на коленях, в моей власти.
Он вынимает пальцы из моего рта и забирается ими в трусики, проскальзывая между складочек, и я вздрагиваю от вспышки удовольствия. Тело снова гиперчувствительное. Каждое касание Эмина – ожог. Не могу сдержать стоны, они слетают с губ против воли. Это невозможно контролировать, весь контроль над моим телом у мужа.
Мычу, сжимая губы, пытаясь так откровенно не стонать, когда его мокрые пальцы растирают клитор.
Эмин словно знает мое тело лучше меня, касается именно той точки, которая этого требует.
— Расслабь свои упрямые губы! — рычит мне в шею, одновременно покрывая ее хаотичными поцелуями. — Хочу тебя слышать!"
"В момент близости Эмин меняется, с него слетает холодность, ирония, цинизм. Он остается хищником, но очень жадным и голодным. Его голос вибрирует, дыхание сбивается, и все это реакция на меня. Очень сильная, острая, алчная зависимость. И она подкупает.
Нет, это не любовь – это дикая страсть и похоть. То, что я никогда не испытывала. Все, что я до этого знала о сексе и близости, разбивается вдребезги.
Он отпускает меня, но только для того, чтобы сдернуть трусики, оставляя их болтаться на щиколотках. Вжимает меня грудью в стекло. Вздрагиваю от контраста разгоряченной кожи и холодного стекла. Эмин тянет мои бедра на себя, слышу звук растягивающего ремня и ширинки…
Глотаю воздух, когда он стискивает мои бедра и прикасается каменным членом к складочкам.
Зажмуриваюсь в ожидании очередной невыносимой боли.
Толчок.
Вскрикиваю.
Больно.
Чувство растянутости, жжения, но не так, как в первый раз. Мне дискомфортно, тело в шоке от такого мощного вторжения, и одновременно все сводит и пульсирует от желания.
Эмин замирает глубоко внутри меня и с хриплым стоном зарывается мне в волосы, кусает кожу на шее, тут же зализывая укусы. Распахиваю глаза, смотря на клуб, где развлекаются люди, все плывет, нас обоих трясёт.
— Такая маленькая, — всасывает кожу на шее.
— Такая тугая, — ведет языком и останавливается губами на трепещущей венке. — Такая невыносимо сладкая девочка, — его голос окончательно садится. — Моя девочка, — с придыханием шепчет мне. — Доверься мне. Отдайся мне. Я не обижу…
А я ничего не соображаю, я ловлю себя на том, что мне хочется продолжения, мне хочется, чтобы он что-то сделал с этим невыносимым томлением между ног, чтобы продолжал целовать и шептать мне эти слова.
