Последние пару дней мой дом напоминает склеп. Полумрак и абсолютная тишина.
Слышу необычные звуки в стороне столовой, шлепки и словно кто-то скулит. Трясу головой, но звук не пропадает. Иду туда. Темно. Включаю верхний свет.
— Да твою мать! Леван, сукин сын! — ругаюсь сквозь зубы.
Леван трахает на столе Яну. Мою горничную. На моем столе, за которым мы принимаем пищу. Девка полуголая, с распахнутой блузкой и задранной юбкой; Леван со спущенными штанами держит ее за волосы. Просто, мать их, «великолепная» картинка.
Захлопываю глаза, глубоко втягивая воздух.
Слышу, как Яна всхлипывает. Шорох. Леван тоже выругивается сквозь зубы. Открываю глаза. Девка растеряна, с размазанной косметикой на лице, пытается прикрыться. Леван, наконец, застегивает штаны. Прихожу в ярость. Срываюсь на них:
— Яна, уволена! Леван, ко мне в кабинет!
— Я… — девка глотает воздух. — Он… Я не хотела… — всхлипывает.
Не хотела, а ноги раздвинула. Все вы, сука, так «не хотите».
— Я сказал, манатки собрала и пошла вон! — рычу."
"— Эмин, брат, — заступается за нее Леван, отодвигая девушку себе за спину и скрывая ее непотребный вид.
— Поговорим в кабинете.
Киваю, пытаюсь держать себя в руках.
— Стол сожгите! И ко мне в кабинет! — рычу сквозь зубы и выхожу из столовой. Мне плевать, кого трахает мой друг и правая рука, меня взрывает, оттого что это происходит в моем доме, где живет моя жена. Должны же быть какие-то границы у этого ублюдка.
В кабинете распахиваю окно, пытаясь надышаться, и снова тянусь к бутылке коньяка. Я стал курить, хотя бросил пять лет назад, и слишком много пить.
Надо как-то остановить это саморазрушение, но триггеров последнее время столько, что это невозможно сделать. Каждое утро беру себя в руки, обещаю все разгрести, но каждый вечер срываюсь, потому что ситуация лишь усугубляется. В технической стороне вопроса нет проблем, все разложено по полочкам. Но в эмоциональном и душевном все летит к черту.
Оборачиваюсь, когда Леван входит в мой кабинет.
— Помаду с губ сотри, — проговариваю сквозь зубы, наливаю ему стакан коньяка и с грохотом ставлю на стол.
Молча выпиваем. Падаю в кресло, откидываюсь на спинку, закрываю глаза. — Не проси за девку, не оставлю ее на работе, — сразу отрезаю я, исключая ненужные диалоги. — С тобой, кобелем, все понятно. С женщиной – нет. Если ты не насиловал ее, то она могла предотвратить разврат на моем столе.
— За стол извини, планки срывает от этой женщины, глаза застилает, мозг, бля, отключается, — качает головой, сглатывает.
