— Несмотря на это, у нас с тобой ничего не поменяется. Ты моя жена.
— Я подам на развод. Ребенку нужна полноценная семья.
— Какая, на хрен, семья?! — снова взрывается, повышая голос. Никогда не видела от него столько эмоций. Обычно он холоден и расчетлив. — Мне не нужна Инга. Она не спрашивала меня, когда беременела. Она сделала это намеренно, когда поняла, что теряет меня. Я не снимаю с себя ответственности за ребенка, но семья у нас с тобой.
— Девочка ни в чем не виновата. Ей нужен отец и мать.
— Алина… Малыш… Даже если тебя не будет в моей жизни, ради ребенка я не стану жить с Ингой.
Поэтому твои жертвы напрасны. Я хочу, чтобы ты была в моей жизни. Это сложно принять, но так вышло против моего желания. Я дам ребенку все, она ни в чем не будет нуждаться.
— Ты знаешь, почему покончила с собой дочь Эсмы? — спрашиваю я, ошарашивая Эмина.
— Знаю, — цинично ухмыляется. Он бездушное животное. — Она была душевно больна.
— Она любила тебя…"
"— Это Эсма тебе так сказала? Мы росли вместе, дружили. Точнее, я единственный, кто с ней дружил в детстве.
Девочка была с «особенностями», как сейчас это называют. Она жила в своем выдуманном мире. И когда мы стали взрослыми, я просто пошел своей дорогой, а она нафантазировала, что между нами что-то есть. Мне безумно ее жаль, но моей вины тут нет. Это ее выбор. Между нами не было ровным счетом ничего, кроме детской дружбы и моей жалости к ней.
— Ясно, — выдыхаю.
— Что тебе ясно? Я снова чудовище в твоих глазах?
Молчу, отворачиваясь к окну. Его телефон вибрирует.
— Да, мам, — отвечает на звонок. — Ты здесь? Сейчас спущусь, — скидывает звонок. — Позавтракай, — велит он мне и покидает комнату.
Допиваю кофе, заставляя себя съесть один тост с сыром. Звоню маме, интересуюсь состоянием отца. Мать настойчиво просит приехать к ней. Я знаю, чего она хочет. Она хочет, чтобы я вернулась домой. Она хочет развода. Я тоже этого хочу, но не желаю возвращаться домой. Не хочу жить по их сценарию. Мне надоело. Больше не могу смириться и доверять свою судьбу чужим людям.
А для меня сейчас все чужие. Душит раздирающее чувство внутреннего одиночества.
Примерно через час раздается тихий стук в дверь.
— Да.
— Можно? — в спальню заглядывает Екатерина.
— Конечно.
— Как ты, моя девочка? — Екатерина раскрывает объятья, обнимая меня. Обнимаю ее в ответ. Это единственный человек, который относится ко мне искренне, так же, как и я к ней.
— Нормально.
— Ох, — вздыхает женщина. — Знаю, что ненормально. Натворил дел мой сын.
