Приходит понимание, что, даже если сейчас что-то произойдет безумное, и Мася вдруг предложит нам сойтись, жить вместе, детей рожать и так далее, короче, предложит все то, о чем я совсем недавно, буквально недели две назад еще, мечтал… Я откажусь. Потому что только теперь понимаю, каково это — когда вот так, сходу, головой в огонь. И сразу — сгореть. И сразу — задохнуться. Знать, что мой воздух — вот он. Она. Рядом ходит. Сейчас, наверно, спит уже. Может, меня во сне видит… Ну а почему нет? Я-то ее вижу. Часто.
— Нет, Борюсь… — Мася улыбается, сразу делаясь моложе лет на десять, то есть едва вытягивая восемнадцать… Интересно, ей спиртное продают там, в их заграницах? — я тебя таким раньше не видела никогда… Знаешь, это одновременно круто и тревожно.
— Чего тебе тревожно, дурочка? — у меня получается нежно это слово сказать, а хотелось насмешливо…
— Того, что ты… Понимаешь, ты же сумасшедший…
— Я? — а вот тут искреннее изумление. И с хера ли я сумасшедший? Очень даже нормальный! Понормальней некоторых!
— Ты, — кивает Мася, перехватывая сына, поудобней усаживая на коленях.
Он пищит, тычет пальчиком в экран, и я невольно расплываюсь в сладкой лыбе… Ну клевый же парень! Весь в меня! — Ты сам не видишь, а я тебя знаю. Ты же… Борюсь, я не буду тебя отговаривать, это бессмысленно, но будь осторожней… Ты опять нашел приключение на свою задницу.
— Егерь, сучара, — цыкаю я зубом раздраженно, прикидывая, чего этот длинноязыкий придурок мог наговорить Масе. Блять, ну просил же! И он обещал, главное! Вот и верь после этого людям…
— Он ни при чем, — отвечает Мася, — он не смог… Промолчать.
— Ага, — в экран влезает глумливая рожа Кота, — когда Мася начинает допрос, мы колемся, как орехи!
— Долбоебы… — качаю я головой.
— Не-е-е… Просто она умеет спрашивать!
— Ну все, — Мася прекращает балаган, отдает сына Коту и разворачивается ко мне. Ну а я зацениваю ее серьезную мордашку и вздыхаю, понимая, что сейчас на себе испытаю таланты допрашивающего. Хотя, больше чем уверен, к парням она применяет совершенно другие методы, запрещенные конвенцией по правам человека.
— Борюсь, она — непростая. И, судя по твоему дурному взгляду, нехило тебя приложила. Я боюсь, что ты вопрешься.
Хочется ей сказать, что поздно бояться, что все тапки уже сгорели, но молчу. Глядишь, закончит скорее.
— Я не буду тебя отговаривать, — продолжает Мася, — но очень прошу… Борь, я очень, просто очень прошу… Настаиваю, если хочешь. При малейшей опасности, сразу позвони.
