От этих мыслей предсказуемо кроет красным маревом по глазам и шумом в башке, и я пытаюсь переключиться, напомнить себе, что ничего пока не могу сделать. И что все сейчас зависит от Родриго, мать его, Марии Данте. И его желания и возможностей мне помогать.
Мы с Егерем уже пару часов точно сидим в небольшом баре «У Диего», унылом и грязном до жути. Нет, тут орет какая-то музыка, заунывно воет певичка, бродят официанты… Но это до такой степени тухло, что хочется вскинуть голову и завыть вместе с вокалисткой на луну.
Постоянный бубнеж Егеря не дает свалиться в самокопание и найти еще причины, почему Эвита свалила от меня после единственной проведенной вместе ночи с такой скоростью, словно я ее искусал. Нет, это, в принципе, от истины не далеко. Искусал, да. И еще бы попробовал… И не раз. Но бляха! Ей же понравилось! Вот что это все значит? Неужели нельзя было хотя бы что-то сказать?
— Не парься, Конь, — читает мои мысли Егерь, прерывая бесконечный рассказ о проделках крестника. Проделок этих — на десять часов беспрерывного повествования, что пиздец, как странно, учитывая, что парень еще не ходит.
Но, похоже, уже проявил себя настоящим сыном своего папаши. Самостоятельный и себе на уме. — Ты сейчас по-любому ничего не сделаешь. Лучше вспоминай все, что она говорила про себя. Самую мелочь.
— Да она врала во всем, выходит… — признавать это тоскливо, но приходится. Врала. И, похоже, от первого до последнего слова. Наверно, ее не Евой зовут… Хотя, мне похер. Для меня она — Эвита.
— Ну, тебе ли не знать, что в крупном врут обычно. А мелочи говорят правду… Она же не шпион, блин…
— Не уверен… — припоминается ее хладнокровие и то, как ножом била. Ручки-то не дрожали.
Егерь отставляет колу, смотрит на меня испытующе, словно прикидывая, прикалываюсь я или нет.
А потом ржет на весь бар.
Мне не до смеха, но и его гогот никаких эмоций не вызывает. Похер, если честно.
Смотрю на белый оскал зубов, машинально прикидывая, если рубануть справа, получится сразу два выбить? Хотя, вряд ли… Он же тафгай… Его как только не пиздили.
Если зубы до сих пор на месте, значит они — железобетонные…
Меланхолично дую виски, вздыхаю, дожидаясь, пока этот гад отсмеется.
— Амиго, вы — американцы? — неожиданно раздается сбоку голос.
Поворачиваюсь, разглядываю типичного такого мучачо в цветастой рубашке и блестящих волосах.
— Ноу, ви а рашенс, — коротко отвечаю своей любимой фразой, подцепленной из не менее любимого фильма.
