Глава 27
Через пятнадцать минут, уныло перекатывая зубочистку во рту и пялясь в смог московского лета, я вспоминаю того счастливого, уверенного в себе идиота, каким был до рассказа Васи. И завидую немного его отмороженности.
Потому что история с одной стороны до охерения банальная, а с другой… Море подводных камней, про которые мне могут поведать только прямые участники событий.
И что-то мне подсказывает, что проще будет от Вотчинкова-джуниора добиться информации, чем от женщины, с которой я сплю.
И планирую спать дальше. И не только спать.
Но это ладно.
Непонятно, что теперь делать. Верней, это тоже понятно как раз.
Непонятно, с какого конца подступиться, с чего начать.
Перевариваю еще раз всю историю, разбиваю ее на этапы и подэтапы, чтоб в схему уложить. В картины фильма.
Итак, картина первая. Печальная, блять.
Вотчинков, который не джуниор, а самый основной, тот, на которого и стоит обращать внимание в первую очередь, оказывается не просто олигархом, владельцем всего на свете и особой, приближенной к императору.
Это бы мы пережили. Это терпимо."
"Нет, этот блядский олигарх начинал в конторе, причем, еще в той, старой конторе, от которой сейчас только рожки да ножки, да вот такие железные чуваки с холодными сердцами и золотыми зубами. Он в свое время работал на благо родины в ближнем и дальнем зарубежье. Трудился в поте лица, штирлиц гребанный. В досье про этот период очень смутно, гриф “Трижды секретно, не открывай — убьет”.
Вася и не открывал. Сказал, чтоб в эту папочку заглянуть, моих бабок точно не хватит. Но я и не стремлюсь. И без того понятно, что та информация, которая хранится в совсем не маразматическом мозгу Вотчинкова-старшего, стоит не просто бабок. Она уже оплачена. Жизнями. И потому он в фаворе, потому его не трогают. И не тронут. И жестко прижмут к ногтю любого, кто покусится. Вася, кстати, рассказал парочку веселых историй из жизни животных, которые покусились. И где они теперь.
Спойлер — нигде. Никто их не видел и дел по их исчезновениям не заводилось. И вот у этого железного монстра единственный сын — чадушко-отрадушко, Игореша.
И теперь картина вторая. Закономерная.
А закономерность в том, что чадушко такого папаши не блистало ни на каком поприще. Ну, то есть слава его оказалась дутой. Никакой он не шикарный пронырливый адвокат, и никакой он не крутой боец в прошлом. И не классный оперативник. И не отличник учебы.
