По идее действительно надо заткнуться и уйти, тихо посидеть, подумать, разобраться со своими неуместными эмоциями. Понять что к чему. Ведь ничего не произошло из ряда вон такого особенного, но сердце колотится в груди как бешенное.
Он, наконец, отрывается от своих бумаг, поднимает на меня спокойный взгляд, от которого не по себе. Он будто препарирует меня, пытаясь понять, что прячется внутри, а я не хочу этого показывать, поэтому складываю руки на груди и делаю единственное, что возможно в такой ситуации.
Улыбаюсь. Нагло, снисходительно, цинично — все это одновременно, потому что иначе никак. Я не готова ни показывать свои настоящие эмоции, ни признаваться в них…даже самой себе
— Откуда такие сведения? — ощущение словно запрашивает отчет по завершенной сделке у менеджера самого низшего звена. Это обидно, поэтому выкручиваю сарказм на полную мощность
— Твоя нимфа прилетела в офис и во всеуслышание об этом заявила.
— Даже так, — сдержанно удивляется и по селекторному отдает распоряжение своей помощнице, чтобы та вызвала Вику к нему в кабинет.
Немедленно.
Как никогда ясно понимаю, что передо мной не Фей. Это Злыдень! Во всем своем ледяном великолепии.
Внезапно кольнуло где-то в районе поджилок и вроде как даже от страха, поэтому сделала аккуратный скромный шаг в сторону выхода.
— Стоять, — скомандовал Лукьянов, и у меня тут же ноги к полу приросли от приказного тона, — ты остаешься здесь.
— Зачем? — голос не слушается, — не хочу мешать вашей милой беседе.
— Ты остаешься здесь, — чеканит каждое слово и указывает на кресло в углу кабинета.
Мне не остается ничего иного, кроме как выполнить его милую просьбу и осторожно присесть.
Сережка тоже притих, и только осторожно трогал меня изнутри.
Что? Испугался? Папенька твой голубоглазый вон как разошелся, аж как-то не по себе становится.
Виктория влетает в кабинет Лукьянова, буквально светясь от счастья, с влюбленной улыбкой на губах, счастливым взором обращаясь к объекту своего вожделения.
Ревность снова кольнула, заставляя стискивать зубы и кулаки.
Коллега сначала не замечает меня, а когда это все-таки происходит, удивленно вскидывает брови. Дескать, а ты-то что здесь делаешь, беременное убожество?
Маленькая дрянь!
— Виктория…— Фей вопросительно смотрит на нее, намекая, что не плохо бы представиться по батюшке.
— Олеговна, — щебечет юная прелестница, и, плюнув на мое присутствие, кокетливо улыбается.
