"
"— Видать, бои идут, — с уважением промолвил Перетятько. — Но ты, Фаина Михайловна, не бойся, он мужик крепкий, выдюжит. А если бы сгинул, то нам в Комбед товарищи бы сообщили — так, мол, и так, сложил голову в героической борьбе за дело рабочего класса. А раз такой бумаги не пришло, значит, он жив и здоров. А перед тем как на гражданскую уйти, поручил мне за тобой приглядывать, насчёт помощи, так что ты уж не стесняйся, если соседей надо приструнить или ещё что.
— Мне с соседями делить нечего, мы ведь с Капитолиной целый день на работе.
Затемно уходим — затемно приходим. У Кобылкиных бывает шумновато, но пока терпим. — Она вспомнила, как на прошлой неделе баба Маша и баба Глаша скандалили из-за кошки, за что Акулина грозилась выкинуть животину в окно, отец семейства Николай хохотал и подзадоривал свару, а Тишка бегал по кухне и стучал ложкой по жестяной кружке.
Зато Величко-Величковская днём сидела тихо как мышка и выходила на кухню исключительно по ночам. Через тонкую стенку комнаты отчетливо слышалось, как Розалия Ивановна шаркает ногами по полу, звякает посудой и льёт воду.
Несколько раз, выглядывая из двери, Фаина видела, как та, полностью одетая, смотрит в окно, где на брандмауэре напротив ветер полоскал революционный лозунг с нарисованными по краям красно-чёрными уродцами, похожими на рисунок малыша-неумехи.
Фёдор говорил, что после окончательной победы революции все граждане страны Советов станут жить особенной, счастливой жизнью, как нигде в мире. Иной раз Фаина думала, что вполне удовлетворилась бы тишиной в квартире, чтобы Капитолина могла засыпать под тихую сказку, а не крики соседей.
Но слава Богу, что пока они сыты, обуты и под родным кровом.
У иных людей и этого нет.
* * *Письмо принесли ближе к полудню. На стук в дверь открыла баба Глаша, что облюбовала себе место в прихожей на старом пуфике. Чтобы было уютнее сидеть, баба Глаша уложила на пуф старое одеяло из лоскутков, из которого вылезали клочки ваты. Сослепу баба Глаша разглядела только шинель с красными стрелами поперёк груди и силуэт будёновки на фоне окна.
Сухонькой ручкой баба Глаша ткнула в направлении механического звонка:
— Что стучишь как скаженный? У приличных людей звонки имеются.
— Да я не местный. — Огромными сапогами красноармеец переступил с ноги на ногу. — Слышь, мать, мне бы товарища Фаину. Будь добра, сбегай, позови.
— Сбегай? — взвилась баба Глаша. — Нашёл девку, пятками сверкать. Нету Фаины. И дочки ейной тоже нету.
