Разве что шея, видневшаяся в расстёгнутом вороте рубахи, молодая и крепкая.
Он кивнул на могильный холмик:
— Кто на этот раз?
Фаина отряхнула ладони и оперлась на лопату:
— Птица."
"— Ясно. — Он помолчал. — Поликарповна в своём репертуаре. — Видя, что Фаина не понимает, пояснил: — Её муж работал факельщиком в Похоронном бюро Шумилова, здесь, неподалёку. Помните, когда проводили похороны по первому разряду, то колесницу с гробом сопровождали факельщики в белых сюртуках, белых брюках и белых цилиндрах? Их ещё горюнами называют.
Фаина кивнула:
— Как же не помнить, конечно, помню. Я с малолетства в прислугах была, и на похоронах приходилось помогать, и пол замывать за покойником, и блины подносить. А горюны эти были все горькие пьяницы.
— Точно!
Он протянул руку за лопатой:
— Давайте я отнесу на место. — Взяв лопату, он играючи вскинул её на плечо и спросил: — Кстати, вам нужна буржуйка? Могу поспособствовать.
— У меня есть, — сказала Фаина, — правда, очень маленькая, и из трубы всё время подтекает вонючая чёрная жижа, приходится подвешивать пустую банку.
— Трубы на стыках у всех текут, это ведь не камин и не русская печь с кирпичной кладкой. Жестяную трубу лишь отменный мастер может склепать, но всё равно придётся слив для оттока вывести. — Он посмотрел ей в глаза. — Вы теперь куда? В гости к Поликарповне?
— Нет, я здесь случайно оказалась. Ваша бабушка меня проводить попросила.
Он засмеялся:
— Она мне не бабушка, а хозяйка всего этого богатства, — новый знакомый обвёл рукой пространство дворика.
— Видите ли, дом со времён переворота пустой стоит, комнаты огромные, не протопить, вот Поликарповна им и пользуется. Тремя шкафами выгородила себе уголок возле камина и живёт в своё удовольствие. Она мне стряпает и мелкие постирушки делает, а я её за это снабжаю продуктами. Так что у нас своего рода коммуна. Жаль, что в печурке вы не нуждаетесь. Я очень хорошие буржуйки делаю. У меня на них даже очередь стоит.
— Мне не буржуйка нужна, а барсучий жир, — сказала Фаина.
— Ума не приложу, где его достать.
— Как вы сказали? — оживился мужчина. — Барсучий жир? — Он сделал несколько быстрых шагов по направлению к дому, обернулся и крикнул: — Стойте здесь! Не уходите, я вернусь сию минуту.
Пока Фаина посреди двора переминалась с ноги на ногу, прошло, наверно, минут десять, показавшиеся ей бесконечными. Он вернулся запыхавшийся, с улыбкой до ушей, и протянул на ладони жестяную коробку из-под монпансье:
— Возьмите, это барсучий жир.
