От уютного детского тепла на сердце наплывала привычная тоска по Насте, которая с течением времени стала зыбкой и призрачной, как туманная дымка.
* * *Ненастная осень нагнала с Финского залива в Неву потоки воды, готовые вот-вот перелиться через парапет на набережную. Тёмная волна длинным языком лизала розово-серый гранит берегов и струями захлёстывала на мостовую. Разметав в стороны чёрные крылья туч, ветер с размаху бился о колонну Александрийского столпа на Дворцовой площади.
— Нынче это площадь Урицкого, — с издёвкой сообщил Фаине господин из благородных.
Он кутал шею в шёлковое кашне, намотанное до подбородка.
Фаина промолчала, но, видно, господину очень хотелось выговориться, потому что он воздел к небу зонтик и, ни к кому не обращаясь, изрёк: — Что за мода пошла на переименования? Моровое поветрие, иначе не назовёшь! Офицерская улица теперь — Декабристов, Дворянская — улица Деревенской бедноты, Николаевская — улица Марата. — Он фыркнул: — Только подумайте, какая несусветная чушь! Насколько я помню, сей деятель Французской революции принимал посетителей, сидя в ванной, где его и заколола некая дама Шарлотта Корде.
Царь Пётр, наверное, в гробу переворачивается от сих новшеств. — Господин ткнул зонтиком в направлении Медного всадника. — Такие, знаете ли, фортели до добра не доводят. Скажите, кто дал право господам-товарищам издеваться над созидателями града сего? Помяните моё слово, однажды их кости восстанут из могил и призовут к ответу и тех, кто поругал их творение, — кивком головы господин указал на солдат в будёновках с красной звездой, а затем ткнул себя пальцем в грудь, — и тех, кто дозволял поругание, то есть нас с вами, милая девушка!
Собеседник осёкся и посмотрел на неё долгим взглядом, полным немой укоризны.
От странных пророчеств Фаине стало жутковато, и она прибавила шагу, стараясь поскорее избавиться от навязчивого внимания, и обрадовалась, когда позади раздался знакомый голос:
— Фая, Фаина, постой! Погоди! Да куда же ты так бежишь? — Догнав Фаину, Тетерин придержал её за локоть и пошёл рядом.
— Я тебе кричу, машу, а ты не слышишь! Домой?
— Домой. — Фаина поправила сползающий платок. — Иду с Васильевского, получала в распределителе брошюры товарища Крупской о народных детских садах.
— Жена и соратник Ильича, — уважительно кивнул Фёдор и покосился на толстую сумку. — Читать будешь или в стол запрячешь?"
"— Что ты! Разве можно?! — От возмущения Фаину бросило в жар.
