Или киллер все-таки Игнат, тоже открытый и славный парень, увалень, явно находящийся под каблуком у своей подружки? Пожалуй, надо присмотреться к ним внимательнее.
Даша попыталась вспомнить, что именно рассказывал ей Сэм про Дженни. Не так уж и много, если разобраться: они совершенно чужие друг другу люди, практически не встречавшиеся после смерти жены Сэма. Его дочь – процветающий юрист, крепко стоящий на ногах и не нуждающийся в отцовских деньгах. Можно ли этому верить? Ведь деньги никогда не бывают лишними.
Она сделала себе зарубку на память: вечером, когда появится возможность, поискать в Интернете информацию о Сэме и Дженни Голдберг.
Хотя дочь же замужем, значит, у нее наверняка другая фамилия. Ладно, с этим попробуем разобраться позже."
"– Даша, Даша, ты где? Мы начинаем, – услышала она звонкий голос Кати и, очнувшись от дум, опрометью бросилась на веранду, где должно было вот-вот начаться таинство, к волшебству которого Даша никак не могла привыкнуть. И называлось оно «театр».
Про основы импровизации и нехитрые правила, которые нужно соблюдать, Екатерина Холодова рассказала быстро.
Вначале по кругу разыграли сценку под названием «неприятное известие». Лиза изобразила рабочий телефонный разговор на тему срыва сроков. Сердилась она очень естественно, словно и не играла вовсе. Даже голос стал еще более отрывистым, резким, с металлическим оттенком.
Анна так же натурально разыграла ситуацию с внезапным снегопадом, который застал в горах группу туристов, и ей, как организатору тура, нужно срочно придумать что-то для их спасения.
Настя в качестве неприятного известия выбрала срыв заранее оплаченной брони и тяжелый разговор с клиентом. Ее молодой человек, Игнат, довольно неуклюже изобразил, как во время поисковой экспедиции в лесу был перевернут тяжелый чан с кашей. В сценке Паулины внезапно уволилась домработница, Илья проспал на экзамен, а его мать Ольга обнаружила в холодильнике прокисшее молоко.
Когда дошла очередь до Даши, она вдруг с легкостью повторила на публику свой теперь уже довольно давний разговор с мужем, в котором тот сообщал, что им нужно расстаться.
В этой сценке она держалась холодно и с достоинством, пожалуй, даже величаво, совсем не так, как на самом деле. Катя, знавшая эту болезненную для Даши историю, даже в ладоши захлопала, видимо, увидев в сыгранном признаки выздоровления.
Сев на свое место, Даша с изумлением прислушивалась к себе, понимая, что ее личная драма именно здесь, в гостевом доме, уже перестала быть таковой.
