Давить на нее сейчас было бесполезно. Я положил руки ей на плечи и пустил по ним легкий, едва ощутимый поток своей «Искры» — не лечебный, а успокаивающий.
— Послушай меня внимательно, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Я тебя защищу. Я не дам тебя в обиду. Мы все сделаем так, что Мышкин даже не подумает, что ты была в курсе. Ты просто поможешь следствию.
«Искра» делала свое дело. Я чувствовал, как уходит напряжение из ее плеч, а дыхание становится ровнее.
— Правда? — она с надеждой подняла на меня свои огромные, полные слез глаза.
— Ты правда меня защитишь?
— Обещаю.
И тут произошло то, чего я совершенно, абсолютно не ожидал. Она вдруг подалась вперед, обвила руками мою шею и впилась мне в губы отчаянным поцелуем. От неожиданности я на секунду замер, а потом, придя в себя, попытался мягко, но настойчиво ее отстранить.
Именно в этот самый момент дверь в подсобку с громким скрипом распахнулась.
— Ой! — на пороге, с ведром в руке, стояла медсестра Галина. Она не ушла. Она не извинилась и не сделала вид, что ничего не заметила.
Она замерла, и ее маленькие, любопытные глазки с нескрываемым, почти научным интересом начала разглядывать нашу живописную композицию: я, пытающийся отцепить от себя Кристину, которая все еще висела у меня на шее, а сама Кристина, с заплаканными глазами и размазанной помадой.
— О-о-о, двуногий! — в голове раздался веселый, почти ликующий голос вернувшегося Фырка. — Да это же Галка-болтушка! Лучшее информационное агентство в этой больнице! Через час вся хирургия будет знать, что ты зажимаешься с медсестрами по подсобкам! А через два — весть дойдет и до твоей Вероники! Готовься к фейерверку!
* * *Магистр Борис Аркадьевич Вольский, личный лекарь барона фон Штальберга, с вежливой, но натянутой улыбкой поправлял белоснежные манжеты своего халата.
Он чувствовал себя униженным.
Вот уже три дня он, один из самых дорогих диагностов Владимира, был низведен до роли «второй скрипки». Все его наставления не слышали и воспринимали в штыки.
А вот слова какого-то провинциального юнца-подмастерья… Возводили в ранг религии!
В просторной, залитой утренним солнцем, палате барон Ульрих фон Штальберг, облаченный в шелковый халат, бодро расхаживал от окна к столу. Его лицо, благодаря назначенным Разумовским альфа-блокаторам, уже не было багровым, а приступы ярости сменились непривычной, деловитой энергичностью.
— Ну, что там, Вольский? — бросил он, не оборачиваясь.
