— Запоры были? Отеки на лице по утрам, особенно под глазами? Такие, плотные, которые не проходят в течение дня?
— И запоры, и отеки! — ее голос дрогнул от подступающих слез. — Господин лекарь, что с ним? Это что-то страшное?
— Еще один, последний вопрос. У него старые анализы крови случайно не сохранились? Может, липидограмму делали когда-нибудь, холестерин проверяли?
Она, всхлипывая, полезла в свою объемную дамскую сумочку и после недолгих поисков извлекла оттуда потрепанную амбулаторную карту.
— Вот, всегда с собой ношу в больницу. Он же у меня сердечник, на учете стоит…
Я взял у нее карту и начал быстро, на ходу, пролистывать страницы, выхватывая взглядом ключевые цифры.
Так, вот оно. Липидный профиль за последние три года. Прогрессирующий, неуклонный рост холестерина, несмотря на прием статинов.
Пульс на всех кардиограммах стабильно редкий — сорок пять, пятьдесят ударов в минуту. «Брадикардия, сердце спортсмена», — написал какой-то умник-терапевт полгода назад.
Хронические запоры в анамнезе последние два года.
Все сходилось.
Это была не просто гипотеза. Это был доказанный факт. И теперь у меня на руках были все козыри, чтобы раздавить самодовольство и бюрократическую тупость Прилипало.
* * *Мастер-Целитель Георгий Давидович Гогиберидзе делал свой плановый обход.
Он устал.
День выдался тяжелым — нескончаемый поток пациентов со «стекляшкой», паника в коридорах, кадровые дыры после утренних арестов. Он вошел в палату, на ходу просматривая лист назначений.
— О, новенький? — он кивнул на кровать у окна, где лежал крупный, отечный мужчина. — Кто такой, Виталий?
— А, это «подарок» от нашего гения Разумовского, — с пренебрежительной усмешкой ответил Прилипало, дежуривший в палате. — С первички привез. Опять ему всякие редкие болезни мерещатся. Все пытается себе репутацию заработать, выслужиться перед начальством.
Гогиберидзе внутренне хмыкнул.
Да, этот Разумовский… Талантлив, несомненно, но слишком уж лезет на рожон, пытается прыгнуть выше головы.
Вечно ищет экзотику там, где, скорее всего, обычная инфекция или старческий маразм.
— И что с ним, по мнению нашего гения? — саркастически поинтересовался Гогиберидзе.
— Микседематозная кома! — Прилипало едва не рассмеялся. — Вы представляете, Георгий Давидович? Терминальный гипотиреоз! Да я за всю свою практику такого ни разу вживую не видел, только в старых учебниках читал.
