Судя по многим отметинам на его оперении, герб пытались неоднократно сбить, но гордая птица, не желая сдаваться Советской власти, продолжала парить и буквально вросла в каменную кладку. В конце концов символ царской власти оставили в покое, и теперь орел хмуро посматривал на всех, кто проходил в дом, покалеченным левым глазом. Видно, с Советской властью у него были собственные счеты.
Подняв трубку телефона, Тимофей Романцев произнес:
— Вот что, дежурный, позови мне младшего лейтенанта Никифорова и сержанта Муртазина.
Через несколько минут в комнату сдержанно постучали:
— Разрешите?
— Проходите!
Первым прошел младший лейтенант Никифоров. Следом, укрывшись за широкой спиной сослуживца, протиснулся Муртазин.
— Никифоров, ты бывал на Московской в нашей оперативной квартире?
— Так точно, товарищ старший лейтенант.
— Сегодня из следственного изолятора я забираю Копылова. Он будет находиться в квартире под вашей охраной. Так что, если вдруг что-то пойдет не так… Вдруг он сбежит или еще что-нибудь эдакое выкинет, с каждого из вас спрошу строго.
Вам понятно?
Младший лейтенант взгляда не отвел. Сухощавое лицо вдруг разодрала неуклюжая мальчишеская улыбка:
— Так точно, товарищ старший лейтенант, никуда он от нас не денется. Не в первый же раз."
"— Вот и славно, Никифоров. Возьми рацию, — показал он на компактный ящик с ремнями, стоящий в углу кабинета, — и за мной в машину, — заторопился Романцев из кабинета.
В следственном изоляторе его уже ждали.
Едва он представил бумаги дежурному офицеру, как тот понимающе кивнул и произнес:
— Майор Лебедев уже ожидает вас.
Еще через несколько минут в сопровождении охраны привели Копылова. Следом, заложив руки за спину, храня на лице деловую задумчивость, протопал начальник тюрьмы.
— Теперь он ваш, товарищ старший лейтенант.
— Снимите с него наручники, — распорядился Романцев.
Один из надзирателей проворно подскочил к арестованному и расстегнул наручники.
— Даже и не знаю, кому за это спасибо сказать, — растирая занемевшую кожу, произнес Геннадий.
— Здесь спасибо не говорят, — хмуро отозвался Романцев. — Ты свои грехи перед родиной будешь замаливать. И смотри, — постучал он ладонью по кобуре, висевшей на поясе, — если надумаешь шутить, мне для тебя пули не жалко. Ну, чего застыл? Топай к двери!
Копылова повели к «Хорьху», стоявшему недалеко от ворот.
— Его на заднее сиденье, — сказал Романцев.
