Стараясь не пропускать ни одного предмета, Тимофей тщательно осматривал шкаф: брал в руки книги, переворачивал страницы, тщательно их отряхивал. Ничего! В вещах тоже пусто!
— Товарищ старший лейтенант, — услышал он вдруг голос старшины.
— Что там у тебя? — повернулся Тимофей.
— Вот, — протянул Сидорчук небольшую матерчатую сумку. — Кажись, то, что нужно.
Романцев открыл сумку и заглянул в нее.
— Ничего себе! — не сумел сдержать он невольного восклицания. — Привести этого гада!
Ввели задержанного.
— И что это, по-твоему?
— А я почем знаю? — равнодушно отреагировал Панченко, едва глянув.
— Да и сумка эта не моя. Как она сюда попала, не знаю. — Кивнув на дверь, сказал: — Коридор у нас длинный, полсотни душ здесь живут, каждый из них мог подложить. Дверь-то я не закрываю. Может, кому-то на ногу наступил, вот он и затаил обиду, злыдень! Подкинул чего-то!
— А ты разлепи глаза и посмотри, что это такое, — сурово потребовал старший лейтенант.
— И что это? Я не в курсе, — заглянув в сумку, покачал головой Анатолий.
— Не в курсе, значит? А ну, старшина! — приказал Романцев.
Ударом кулака Сидорчук сбил Панченко на пол.
— За что?!
— А вот я тебе сейчас объясню, — терпеливо проговорил Тимофей. — Это батареи от немецкой рации… Что же ты так опростоволосился, любезный? Такой осторожный, и тут такое… Ай-яй-яй! В какой-то момент я даже хотел тебе поверить.
Анатолий Панченко поднялся. Из разбитого рта на светлую рубашку капала кровь.
— Я уже сказал, я не знаю, откуда они взялись, — упрямо проговорил он.
— Вижу, что ты твердолобый, одно слово — хохол! Вот только упертости мне тоже не занимать! Выводи его, Сидорчук… на свежий воздух. А уж в отделе я с ним поговорю… пообстоятельнее. Человек он душевный, понимающий, так что времени для него мне не жалко.
Двое бойцов вывели Панченко в тускло освещенный коридор. Дверь соседней комнаты слегка приоткрылась, в узком проеме показалось привлекательное личико, но, заприметив людей в военной форме, женщина тотчас опасливо захлопнула дверь.
В дальнем конце коридора громко заплакал ребенок, но вскоре, успокоенный взрослыми, примолк.
— Тебя бы, Ирод, засадить нужно было! — прозвучал вдруг из соседней двери задорный женский голос.
— Да тише ты! — урезонил супругу перепуганный мужской басок. — Услышат!
Громко протопав по гулкому коридору, Романцев вышел следом за остальными бойцами. Ночь была прохладной. Темной. Лето стремительно спускалось с горки, обдувая прохладным ветром лица.
