Туп он был непроходимо. Дурацкие прибаутки, идиотские, пошлые анекдоты, смех без видимых причин, понятный только ему. Ева, конечно же, все понимала. Но справиться с собой, видимо, не могла. Толян был легализован. И вскоре введен в широкий семейный круг. В общем, случилось то, чего Ева не делала никогда. И общественность опять оживилась. И забурлил вокруг Евиного имени океан слухов, осуждения и порицания. А Еве было на все наплевать. Отлично понимая, что все отнюдь не комильфо, она постаралась и, что смогла, поправила.
Толяна она пообтесала, приодела, сняла толстую золотую цепь с могучей шеи, отвела к хорошему парикмахеру, научила есть с ножом и вилкой. По-прежнему вся эта нелепая конструкция выглядела как мать – сын, но все же теперь она смотрелась более благопристойно. Была ли она влюблена в него? Или это была просто последняя женская блажь, нелепый и неудобный последний всплеск гормонов, нереализованные, дремавшие покуда материнские чувства, боязнь неумолимо приближающейся старости и одиночества? Кто знает, но факт оставался фактом – он был приведен в относительный порядок и признан официально.
На свой пятидесятипятилетний юбилей Ева собрала гостей. Подтянулись, конечно же, все – то-то будет развлечение. Вот повеселимся. Ева выглядела помолодевшей и смущенной. Гладкая голова, тщательно подведенные глаза, темный лак на ухоженных руках, крупные серебряные кольца в ушах, черная шифоновая туника поверх узких атласных брюк. Сигаретка в углу рта. Толян услужливо раздевал гостей в маленькой прихожей, видимо, хорошо был проинструктирован.
С праздничным столом Ева, как обычно, не заморачивалась – жареные куры, красная и белая рыба, икра в хрустальной розетке, овощи, фрукты. К чему возиться, тратить время, портить маникюр? На десерт Ева подала апельсины, нарезанные колесиками и присыпанные сахарной пудрой и корицей. Кофе и конфеты. Физические затраты минимальные, а черт возьми – все вполне изысканно. Иногда, отвлекшись от беседы с кем-то из гостей, Ева бросала тревожные взгляды на Толяна.
И ее беспокойство было понятно. Толян, уже сильно набравшись, развлекал по праву хозяина молодежь. Рассказывал пошлые анекдоты, от которых сам ржал громче всех, травил утомительные байки об армейской жизни, прихватывал за талии гостей женского пола, обращаясь к ним интимно – «лапуль». Это был своего рода аттракцион. Все веселились, а Ева явно страдала. Постепенно схлынул народ постарше – тяжело вздыхая. А вот молодежь продолжала веселиться.
