Несусь по улице, не разбирая дороги, и замедляюсь только когда вижу ворота парка, в которые сворачиваю. Солнце печет нещадно, я мечтаю найти тень.
На дорожку кто-то насыпал хлебных крошек. Их клюют жирные голуби, которых разгоняю, садясь на скамейку.
— Гр-р-р…
В сумке звонит телефон, и я не тороплюсь его доставать. Он уже четыре дня разрывается. С утра и до вечера, я перестала отвечать незнакомым номерам. Почти перестала реагировать. На эсэмэски тоже. Я их просто игнорирую.
“Сдохни”
“Сука”
“Бойся”
“Шлюха”
Я не боюсь…
По крайней мере не в данную минуту.
Эти угрозы не настоящие. Не могут быть настоящими. У всего есть предел. У всего! Даже у ублюдков, которые терроризируют нас с братом уже четыре дня.
— Гр-р-р…
Я чешу пальцами колени, обтираю вспотевшие ладони о шорты. Жарко даже в тени, и по спине у меня бежит капля пота. Это дискомфортно, ведь вчера на коже появилась мелкая сыпь, я знаю, что она от нервов. Такое случалось со мной раньше. Перед важными экзаменами, например.
Достав из сумки телефон, я проваливаюсь в расписание автобусов, ведь своего транспорта у меня больше нет.
Сегодня ночью моей “Веспе” прокололи шины и отбили зеркала.
И хоть страх быстро превратился в ярость, в ту минуту… в первую, я поверила угрозам, которые захламили мой телефон. Пусть и мимолетной вспышкой, страх все же прокатился по моим венам!
А сейчас в них клокочет злость, ведь мое заявление в полиции “потеряли”, и новое потеряют, уже не сомневаюсь. Не сомневаюсь, что вандалов, покалечивших мой мотороллер, искать никто не будет.
Я дико хочу пить, поэтому, снова распугав голубей, иду на автобусную остановку, чтобы поскорее добраться до дома. Никита ждет меня там. Мечется. Его распирает, он лупит кулаками диванную подушку, швыряет ее в коридор. Вываливает на меня обвинения, от которых и сама закипаю.
Беснуясь за моей спиной, пока достаю из холодильника продукты, вопит:
— Я же говорил! Ну и что теперь будем делать?!
От его воплей я вибрирую и сильнее чешусь, не в состоянии сообразить, что собралась делать с курицей, на которую смотрю.
Я не знаю, и руки у меня дрожат.
— Ничего… — говорю ему. — Они сами отстанут.
Ведь у всего есть предел!
— Я пойду туда!
От того, что мы вдруг меняемся местами, только хуже становится.
— Нет! — хватаю его за футболку. — С ума сошел?! Они отстанут.
— Отстанут, как же!
Стоя за стойкой ресепшен на следующий день, я пялюсь на свой телефон, открыв рот.
